Вам что-нибудь известно об
индуизме?

• Очень мало.
• А я думал, вас это должно интересовать. Можно ли вообразить

что-нибудь более грандиозное, чем концепция, что вселенная не имеет ни
начала, ни конца, но снова и снова переходит от роста к равновесию, от
равновесия к упадку, от упадка к распаду, от распада к росту, и так далее до
бесконечности?

• А какова, по мнению индусов, цель этого бесконечного чередования?
• Вероятно, они бы ответили, что такова природа Абсолюта. Понимаете,

они считают, что назначение всего сущего в том, чтобы служить стадией для
наказания или награды за деяния прошлых существований души.

• И это предполагает веру в переселение душ?
• В него верят две трети человечества.
• То, что в какую-нибудь теорию верит много людей, еще не есть гарантия

ее истинности.

• Да, но это хотя бы значит, что к ней стоит присмотреться.

Христианство вобрало в себя многое от неоплатонизма, оно могло бы вобрать и
эту идею, одна раннехристианская секта даже верила в нее, но она была
объявлена еретической. Если бы не это, христиане верили бы в нее так же
свято, как верят в воскресение Христа.

• Если я вас правильно понял, это значит, что душа переходит из тела в

тело в ходе бесконечного опыта, обусловленного праведностью или греховностью
предшествующих поступков?

• По-моему, так.
• Но подумайте, ведь "я" - это не только мой дух, но и мое тело, кто

может сказать, в какой мере мое я, моя сущность обусловлена случайностями
моего тела? Был бы Байрон Байроном без своей хромоты или Достоевский
Достоевским без своей эпилепсии?

• Индусы не стали бы говорить о случайности. Они ответили бы, что это

ваши поступки в предыдущих жизнях предопределили вашей душе обитать в
несовершенном теле. - Ларри побарабанил пальцами по столу, глубоко
задумавшись и уставясь глазами в пространство. Потом со слабой улыбкой на
губах заговорил снова: - Вам не приходило в голову, что перевоплощение
одновременно и объясняет, и оправдывает земное зло? Если зло, от которого мы
страдаем, - следствие грехов, совершенных в предыдущих жизнях, мы можем
сносить его с покорностью и надеяться, что, если в этой жизни мы будем
стремиться к праведности, наши будущие жизни будут не так несчастны. Но
собственные невзгоды сносить легко, для этого требуется лишь немножко
мужества; по-настоящему нестерпимо то зло, часто кажущееся столь
незаслуженным, от которого страдают другие. Если ты способен убедить себя,
что это зло - неизбежное следствие прошлого, тогда ты можешь жалеть людей,
можешь и должен по мере сил облегчать их страдания, но причин возмущаться у
тебя не будет.

• Но почему Бог не создал мир, свободный от страданий и горя, с самого

начала, когда в человеке еще не было ни праведности, ни греховности, которые
определяли бы его поступки?

• Индусы сказали бы, что начала не было. Каждая душа, сосуществуя с

вселенной, существует от века, и природа ее обусловлена каким-нибудь
предыдущим существованием.

• И что же, оказывает эта вера в переселение душ ощутимое воздействие

на жизнь тех, кто ее исповедует? Ведь вот где, в сущности, главный критерий.

• Думаю, что оказывает. Могу рассказать вам про одного человека,

которого я лично знал; на его жизнь она, несомненно, оказала очень даже
ощутимое воздействие. Первые два-три года в Индии я жил главным образом в
туземных гостиницах, но изредка меня приглашали к себе друзья, а раза два я
пожил в великой роскоши как гость махараджи. Через одного из моих знакомых я
получил приглашение погостить в одном из мелких северных княжеств. Столица
там была прелестная - "багряный город, вечности ровесник". Меня представили
министру финансов. Он получил европейское образование, учился в Оксфорде.
Производил впечатление человека передового, неглупого и просвещенного и к
тому же слыл чрезвычайно дельным министром и ловким, прозорливым политиком.
Он носил европейское платье, следил за своей внешностью, одни аккуратно под-
стриженные усики чего стоили; и собой был недурен, хоть и полноват, как
многие индийцы не первой молодости. Он часто приглашал меня в гости. У него
был большой сад, и мы сидели в тени развесистых деревьев и беседовали. У
него была жена и двое взрослых детей. В общем, казалось бы, типичный
англизированный индиец. Я ушам своим не поверил, когда узнал, что через год,
когда ему стукнет пятьдесят, он намерен отказаться от своего прибыльного
поста, передать свою собственность жене и детям и идти бродить по свету как
нищенствующий монах. Причем самое удивительное было то, что ни его знакомые,
ни махараджа не усматривали в этом ничего из ряда вон выходящего.
Однажды я ему сказал: "Вы человек без предрассудков, вы знаете жизнь,
вы начитанны в естественных науках, философии, литературе, скажите положа
руку на сердце, верите вы в перевоплощение?"
"Дорогой мой друг, - ответил он, - если бы я в него не верил, жизнь не
имела бы для меня никакого смысла".

• А вы в него верите, Ларри? - спросил я.
• Это очень трудный вопрос. Мне кажется, мы, люди Запада, не в

состоянии верить в него так же безоговорочно, как верят на Востоке. У них
эта вера вошла в плоть и кровь. У нас вместо нее может быть только личное
мнение. Я, например, и верю в него, и не верю.

- Но как же, Ларри, ведь из вашей идеи Абсолюта должно бы следовать,
что мир с его красотой всего лишь иллюзия, майя?

• Неправильно полагать, что индусы считают мир иллюзией; они только

утверждают, что он реален не в том же смысле, как Абсолют. Майя - это всего
лишь гипотеза, с помощью которой эти неутомимые мыслители объясняют, как
Бесконечное могло породить Конечное. Шанкара, самый мудрый из них, решил,
что это неразрешимая загадка. Понимаете, труднее всего объяснить, почему и
зачем Брахман, то есть Бытие, Блаженство и Сознание, сам по себе неизменный,
вечно пребывающий в покое, имеющий все и ни в чем не нуждающийся, а значит,
незнающий ни перемен, ни борьбы, словом, совершенный, зачем он создал
видимый мир. Когда этот вопрос задаешь индусу, обычно слышишь в ответ, что
Абсолют создал мир для забавы, без какой-либо цели. Но когда вспомнишь
потопы и голод, землетрясения и ураганы и все болезни, которым подвержено
тело, моральное чувство в тебе восстает против представления, что все эти
ужасы могли быть созданы забавы ради. Шри Ганеша был слишком добр, чтобы в
это верить; он полагал, что мир - это проявление Абсолюта, излишки его
совершенства. Он учил, что Бог не может не творить и что мир есть проявление
его, Бога, природы. Когда я спросил, как же так, если мир - проявление
природы совершенного существа, почему этот мир так отвратителен, что
единственная разумная цель, которую может поставить себе человек, состоит в
том, чтобы освободиться от его пут, - Шри Ганеша отвечал, что мирские
радости преходящи и только Бесконечность дает прочное счастье. Но от
долговечности хорошее не становится лучше, белое - белее. Пусть к полудню
роза теряет красоту, которая была у нее на рассвете, но тогдашняя ее красота
реальна. В мире все имеет конец, не разумно просить, чтобы что-то хорошее
продлилось, но еще неразумнее не наслаждаться им, пока оно есть. Если
перемена - самая суть существования, логично, казалось бы, строить на ней и
нашу философию. Никто из нас не может дважды вступить в одну и ту же реку,
но река течет, и та, другая река, в которую мы вступаем, тоже прохладна и
освежает тело.
Арии, когда пришли в Индию, понимали, что известный нам мир - только
видимость мира, нам неведомого, но они приняли его как нечто милостивое и
прекрасное. Лишь много веков спустя, когда их утомили завоевания, когда
изнуряющий климат подорвал их жизнеспособность, так что они сами испытали на
себе вторжение вражеских орд, они стали видеть в жизни только зло и
возжаждали освободиться от ее повторений. Но почему мы, на Западе, особенно
мы, американцы, должны страшиться распада и смерти, голода и жажды,
болезней, старости, горя и разочарований? Дух жизни в нас силен. В тот день,
когда я сидел с трубкой в своей бревенчатой хижине, я чувствовал себя более
живым, чем когда-либо раньше. Я чувствовал в себе энергию, которая требовала
применения. Покинуть мир, удалиться в монастырь - это было не для меня, я
хотел жить в этом мире и любить всех в нем живущих, пусть не ради них самих,
а ради Абсолюта, который в них пребывает. Если в те минуты экстаза я
действительно был одно с Абсолютом, тогда, если они не лгут, ничто мне не
страшно и, когда я исполню карму моей теперешней жизни, я больше не вернусь.
Эта мысль страшно меня встревожила. Я хотел жить снова и снова. Я готов был
принять любую жизнь, какое бы горе и боль она ни сулила. Я чувствовал, что
только еще, и еще, и еще новые жизни могут насытить мою жадность, мои силы,
мое любопытство.