«До войны о Гитлере писали только хорошее, и никто не слышал, чтобы он плохо относился к евреям».

«У каждой машины есть лицо, оно смотрит на мир своими фарами безразлично или сердито, или жалобно, или удивленно».

Вот какое занятие я выберу себе в жизни: бороться с вами, заразы, превращающие мир в тюрьму и камнедробилку. Слышите вы, заразы?

Знаешь, постарайся не делать в жизни бесчестных и подлых вещей. Ты можешь избежать военно-полевого суда, можешь ни от кого не услышать даже полслова упрека, но это чепуха. Главный суд в нас. Он казнит страшнее любых придуманных людьми судов и мер наказаний. И главное, его избежать невозможно...

День за днем, с головой под топором. Не имеешь права говорить, думай над каждым словом, бойся своей тени, никому не верь. Отец родной, муж, любовник, ребенок собственный - возможный стукач и провокатор. По ночам мне хочется кричать. У меня уже нервы не выдерживают. Иногда думаешь: пусть тянут, всё равно куда, на Колыму, в Бабий Яр, всё опроклятело. Ненавижу!

- О Господи, - сказала Лена Гимпель, - до чего все на свете относительно, хоть какую мерзость можно объяснить и возвеличить. Это самое про жертвы ради будущего и Ленин говорил, и Сталин говорил...

[Но еще поразительнее была судьба советских пленных после разгрома Германии. По приказу Сталина всех, кто не умер в немецком плену, арестовывали и отправляли в Сибирь. Из немецких концлагерей – в советские.]

Столетия идут за столетиями, и убитые гниют то за одно, то за другое, а потом оказывается, что всё то было напрасно, а нужно, оказывается, гнить совсем за третье…

В колхозах вокруг Киева крестьяне работали, как при крепостном праве. Нет, хуже. При крепостном праве помещик оставлял им дни для работы на себя, на своем маленьком поле. А в колхозе человек не имел и таких дней, как не имел и поля.

Так перебьют всех "врагов народа", так что самого народа не останется. Тогда будет идеал: ни народа, ни врагов, спокойно и тихо.

Дине стало жутко.
Особенно странными были эти близкие пулеметные очереди. Она все еще не могла и мысли допустить, что это расстрел. Во-первых, такие огромные массы людей! Так не бывает. И потом – зачем?!

отец, пришел в ужас и велел матери срочно вырвать меня из когтей «религии – опиума для народа». Мама, которой я очень верил, повела со мной беседы и, главное, сказала:
– Бога нет. Летчики летают в небе и никакого Бога не видели.

А человек такое занудное создание: чуть родился, так уж сразу есть хочется. Боже мой, но ведь это же вдуматься только: нужно каждый день, каждый день есть, чтобы жить!

"Шо воно таке?"-"Пальто".-"Куда ж воно годно, такое пальто?"- "Хорошее пальто!
Теплое, как гроб"

«Они, стукачи и предатели, есть везде».

«В министры не суйся – их всех стреляют. Будь скромным колбасником. Учись».

«До старости доживает лишь тот, кому основательно повезет, но повезти может тому, кто изо дня в день, постоянно спасается».

«Госбезопасность провоцировала немцев на беспощадность».