Когда в доме одиноко

- В бумажных деньгах есть что-то незаконное, - заявлял он. - Мне нравится трогать серебро и слушать, как оно позвякивает

В бездонных глубинах вселенной одиноко и тоскливо без Друга. Кто знает, когда удастся обрести другого.

Моуз надеялся, что так оно и будет, ведь даже теперь в доме уже не чувствовалось прежнего одиночества.

Теперь существу придётся остаться с ним, и ему будет с кем разговаривать, а из его дома уйдёт одиночество.

Разговор у него был со всеми короткий, поэтому они вскоре оставили его в покое, и он продолжал обрабатывать свою землю, а в доме по-прежнему было одиноко.

Моуз спустился с холма к своей машине и поехал домой, по дороге размышляя о том, какие же попадаются среди людей скоты.

Впрочем, при таких обстоятельствах одной только заурядной храбрости недостаточно. Тут нужна храбрость безрассудная.

Моуз ни на миг не усомнился в том, что существо, лежавшее сейчас на его постели около плиты, явилось сюда в этом невиданном плетёном сооружении.

Может, я счастлив потому, что, прежде чем исчезнуть, существо всё-таки пожало мне на прощание руку?

Моуз спустился с холма к своей машине и поехал домой, по дороге размышляя о том, какие же попадаются среди людей скоты.

Теперь существу придётся остаться с ним, и ему будет с кем разговаривать, а из его дома уйдёт одиночество.

В бездонных глубинах вселенной одиноко и тоскливо без Друга.

Радость общения с ним была отравлена ужасом перед грядущим одиночеством.

И он старался разжечь в себе чувство обиды — ведь существо только брало, не думая ничем отплатить ему, и, насколько он мог судить, даже не пыталось поблагодарить его. Но, несмотря на все старания, он так и не обидился.

Как было бы чудесно, подумал он, снова иметь рядом с собой живое существо.

— Я никогда не изучал никаких законов. И вообще я в жизни ничего не изучал. Просто-напросто я здраво рассуждаю.

Он представил, в каком тот умер одиночестве и в какой дали от родины, и в его последний час не было рядом с ним ни одного его соплеменника. И оно было совершенно голым: ни клочка одежды, ни вещей, ничего, что он, Моуз, мог бы оставить себе на память.

А теперь он остался один. Один на один со своей фермой, своим упрямством и серебряными долларами.

От одной мысли, что придётся просить о помощи, даже не зная, в чём она должна заключаться, ему стало тошно.