Цитаты из книги Щегол

 Слишком я был образованный, вот в чем была моя беда.

...мое воображение билось и металось у меня в голове паническими зигзагами.

Я виноват в ее смерти. Люди всегда – чуточку чересчур поспешно – принимались уверять меня, что нет, не виноват, конечно же, еще совсем пацан, да кто же знал, ужасная случайность, вот ведь невезуха, да с кем хочешь такое могло случиться, – да, чистая правда, и я не верю ни одному их слову.

Ее смерть стала разделительной чертой: До и После. Спустя столько лет, конечно, это звучит как-то совсем мрачно, но так, как она, меня больше никто не любил.

То и дело – под хруст разбросанных вокруг газет – я засыпал и просыпался, и сны мои по большей части были пропитаны той же бесформенной тревогой, которой кровоточило мое бодрствование: залы суда, лопнувший на взлетной полосе чемодан, моя одежда повсюду и бесконечные коридоры в аэропортах, по которым я бегу на самолет, зная, что никогда на него не успею.

Я знал, что Энди меня не выдаст, я доверял ему, ценил его мнение, и все же, пока мы с ним разговаривали, у меня то и дело появлялось чувство, что я говорю с компьютерной программой, которая симулирует человеческое общение.

От хорошо деле всегда бывает хорошое, а плохие дела - не всегда приносят плохо, ну да ведь?

Только то, что все не так, каким кажется - только плохим или только хорошим. Если б оно так было, жилось бы куда легче.

...я и описать не мог, как он выглядел, однако ж отчетливо помнил, какими теплыми и скользкими сделались мои ладони от его крови, еще и потому, что в какой-то степени кровь с них так никуда и не делась, я еще ощущал ее вкус и запах и наконец понял, что зовут кровным братством, как связывает кровь.

Гостиная, обычно такая светлая, просторная, искрящаяся от маминого в ней присутствия, усохла до холодной, бледной унылости, как летний коттедж -- зимой.

Я запрокинул голову и уставился в глубокий купол потолка двумя этажами выше: иногда, если глядеть изо всех сил, могло показаться, будто паришь там, вверху, словно перышко — детский фокус, который с возрастом я разучился делать.

И все же в походе в музей всегда было что-то каникулярное, и едва мы вошли и нас объял радостный туристический гул, я почувствовал себя до странности отгороженным от всего, что еще могло поджидать меня в тот день.

В Амстердаме я был впервые, города почти не видел, но сама унылая, сквозняковая бессолнечная красота номера остро отдавала Северной Европой — миниатюрная модель Нидерландов, где беленые стены и протестантская прямота мешались с цветастой роскошью, завезенной сюда с Востока торговыми судами.

Никогда не знаешь, куда тебя все это заведет.

Когда всех сильнее мы – кто отшатнется назад? Когда веселее – кто валится наземь от хохота? Когда мы дрянь дрянью – что они могут нам сделать?

Он такой дотошный, Рембрандт. Даже когда пишет на религиозные темы - кажется, что все святые спустились с небес. чтобы ему попозировать.

Он был очень самостоятельным. Он бордо собирался в школу по утрам, добирался до нее своим ходом, сам подписывал табели и сам же воровал в магазинах себе еду и школьные принадлежности

- И как тебе Америка?

• Все так улыбаются - широко! Ну, почти все...По мне, выглядит глупо.