Цитаты из книги Щегол

Мне он напоминал бешеную лисицу.

Я понимал, что случилось непоправимое, и в то же время мне все казалось, что должен быть какой-то способ вернуться назад, под тот дождь и все изменить.

В сердце картины - шутка. Именно так и поступают все великие мастера. Ремрандт. Веласкес. Поздний Тициан. Они шутят. Забавляются. Встраивают иллюзию, фокус, но подойдешь ближе - и все распадается на отдельные мазки. Абстрактная. Неземная. Другая, куда более глубокая красота. Сущность и не сущность ещё.

– Наверное, когда-нибудь я все пойму. – Ты о чем? – Наверное, когда-нибудь я у себя в голове все разложу по полочкам. Та еще будет работенка. Например, это сюда… это сюда… В две разные кучки. Может, в три.

..и в какой-то беспросветный миг работа сама стала чем-то вроде наркотика, который выжимал меня так, что я едва замечал, что творится вокруг.

Борис заночевал у меня, потому что мой дом был ближе к площадке, а сам Борис был, по любимому его выражению, v gavno – короче, в таком состоянии, что не смог бы доползти домой в темноте.

Неужели нормально так живо, до дрожи привязываться к незнакомцам?

Иногда, чтобы понять целый мир, нужно сосредоточиться на самой крохотной его части, пристально вглядываться в то, что находится рядом с тобой.

– … В общем, я прочел его на английском, “Идиота”, но мне хотелось, знаешь, дойти до этого уровня, чтоб тоже так освоить русский. Но я его так и не освоил. – А, гребаная школа, – отозвался Борис, которого это ни капли не впечатлило, – хочешь по-русски говорить, так поехали со мной в Москву. За два месяца выучишь.

Мама умела заглушать отцов гнев молчанием - ровным, неминающим огнем призрения, который высасывал из комнаты весь кислород и превращал каждое его слово, каждое движение в полную чушь.

Что талант? От внешности многое зависит, от везения.

...даже цветочки на постельном белье ее мамаши нам улыбались. и мы сами стали этими цветами, и поняли, как сильно любим друг друга, и как мы друг другу нужны, что бы там ни случилось, и как все уродское, что было между нами, на самом деле было проявлением любви.

Дорогой мир, мне скучно, и я ухожу.

Она [мама] и была здесь, и ее тут не было. Какая-то ее часть была здесь, невидимкой. Эта невидимая часть была самой важной. Именно этого я раньше никогда не понимал. Но когда я попытался произнести это вслух, слова перемешались во рту, и меня обдало холодом -- это неверно. Обе части должны быть вместе. Нельзя, чтобы была одна часть, а другой не было.

Не надо глядеть в прошлое, не надо ни о чем жалеть, - что дом там, где я.

А ты - он шлепнул меня по затылку, - кончай переживать, Поттер! Не стой ты с таким несчастным видом! Ничего не получится - ну и хорошо, и получится - хорошо! Все хорошо!

Он пожал плечами - фаталистический русский жест.

Гриша помахал рукой с грязными ногтями, разгоняя дым.

• Ну, чем занят? - спросил он. - Хочешь мне сегодня помочь?
• Помочь - как?
• Захлопнуть свою книжку с голыми тетками ("Историю искусств" Янсона) - и прокатиться со мной в Бруклин.

I was fascinated by strangers, wanted to know what food they ate and what dishes they ate it from, what movies they watched and what music they listened to, wanted to look under their beds and in their secret drawers and night tables and inside the pockets of their coats. Often I saw interesting-looking people on the street and thought about them restlessly for days, imagining their lives, making up stories about them on the subway or the crosstown bus.