Цитаты из книги Щегол

я качался на воде, пытаясь в путанице белых звездных брызг вычленить известные мне созвездия: Лиру, королеву Кассиопею, росчерк Скорпиона с раздвоенным жалом в хвосте – все знакомые очертания из детства, под сияние которых из светившегося в темноте ночника-проектора я засыпал дома в Нью-Йорке. Теперь они преобразились, стали холодными, совершенными, будто сбросившие маски боги, которые через крышу взошли прямиком на небо, чтобы расположиться в своих законных, горних пристанищах.

От комплиментов я терялся, никогда не знал, как надо на них реагировать, только и мог притворяться, что ничего не слышал.

Кто там сказал, что Бог, мол, при помощи совпадений сохраняет анонимность?

-Ну, то есть, - я крепко зажмурился, пытаясь собраться мыслями, - тут, тут здорово, столько много стульев - одни, другие... понимаете, будто разные характеры видишь. Ну вот, вот этот, - я не знал подходящего слова, - ну, он почти дурацкий, но в хорошем смысле слова, такой свойский. А вот тот - скорей нервный, тот с длинными вытянутыми ножками...

-Несправедливо, - серьёзно подтвердил Хоби, наливая себе чаю. - Даже если не любишь По - он ведь все-таки изобрёл детективы. И научную фантастику. В сущности, он изобрёл большую часть двадцатого века.

Часто, замечая на улице интересных прохожих, я мог потом думать о них днями напролет - воображать себе их жизнь, придумывать про них истории, сидя в подземке или в городском автобусе.

До чего же время — удивительная штука. Сколько трюков у него в рукаве, сколько сюрпризов.

Зачем я хранил картину столько лет — зачем я ее хранил, начнем с этого — зачем я вообще вынес ее из музея, — я теперь даже и не помнил. Все размыло временем. Она была частью мира, которого не было, или скорее я словно бы жил в двух мирах, и хранилище было частью мира воображаемого, а не реального

Все — гнилье, сверху донизу. Отсиживаешься в офисе, рожаешь по статистике двух с половиной детей, вежливо улыбаешься на своих проводах на пенсию, потом закусываешь простыню и давишься консервированными персиками в доме престарелых.

Я укрылся в прохладе и безмолвии книги.

И в общем-то невероятно, сколько всего можно узнать о картине, если долго-долго смотреть на репродукцию, даже если репродукция не лучшего качества.

Мы были созданы друг для друга, была в этом какая-то сказочная правильность, неоспоримое колдовство; сама мысль о ней наполняла сиянием каждый уголок моего сознания, высвечивала такие чудесные просторы, о которых я и не подозревал, панорамы, которые и существовали только в совокупности с нею.

Я был благодарен за то, что мне есть чем заняться - я был до того умственно измочален, что думать было некогда.

Не всегда даётся шанс, чтобы всё исправить. Иногда только и остаётся - стараться, чтоб не поймали.

Отец умел очаровывать, как он говорил "дам" — открывал им двери, в разговоре то и дело легонько касался их рук, я видел, как женщины буквально вешались ему на шею, и холодно наблюдал за этим, поражаясь тому, что кто-то попадается на такую очевидную уловку. Это как смотреть на детей, которых дурачит второсортный фокусник.