Карьера Ругонов

Волосы у неё были великолепные: чёрные, как смоль, жёсткие и прямые у лба, они поднимались подобно набегающей волне, струились по темени и затылку, как море, подёрнутое зыбью, волнующееся, непокорное, своевольное.

Полная луна лила яркий белый свет, какой бывает только зимою. В ту ночь всё было безмолвно, всё застыло от холода, но площадь уже не так зловеще чернела, как в ненастные ночи; она простиралась, залитая потоком лунного света, в неизъяснимой, тихой печали.

В тот момент разногласия не имели значения. Важно было одно — добить Республику. А Республика была в агонии. Ничтожная часть населения, не более тысячи рабочих из десяти тысяч жителей Плассана, продолжала еще приветствовать дерево свободы, посаженное на площади супрефектуры.

В Плассане политические события находили слабый отклик. (...). Пусть рушатся троны, возникают республики — город сохраняет спокойствие. Когда в Париже дерутся, в Плассане спят.

Долина казалась зачарованным, сказочным царством, где тени и свет жили странной, призрачной жизнью.

Громовые возгласы, призыв к борьбе и смерти, взрывы гнева, безудержное стремление к свободе, удивительное сочетание жажды разрушения с благороднейшими порывами поражали ее в самое сердце и, нарастая, проникали все глубже, причиняли ей сладостную боль, как мученице, которая улыбается под ударами бича.

Глупость этих господ расцветала пышным цветом, преисполняя все их существо сытым животным довольством.

Поцелуй пораждает любовников.

Он бессознательно стыдился своего несовершенства и того, что не знает, как достичь совершенства.

Провинция беспощадна к семьям с запятнанным именем.

Они плакали, обхватив друг друга дрожащими руками, и от их слёз тёмная декабрьская ночь казалась ещё мрачнее. А вдали неумолчно, задыхаясь, рыдали колокола...

В ярком свете зимней луны дорога казалась длинной серебряной лентой с тёмной каймой из вязов.

Запоздавший прохожий видит, как мимо него движутся смутные силуэты – это мелькнула любовь и только, любовь безыменная, любовь угаданная, но неизвестная.

Он видел, что старуха живет в двух шагах от детей, но что дети даже не вспоминают о ней, как будто она умерла. И Сильвер стал любить ее еще сильнее, любил за себя и за других. Если иногда ему приходила смутная мысль, что тетя Дида искупает какие-то прошлые грехи, он говорил себе: «Я должен все, все ей простить».

Природа часто стремится к симметрии.

Они жили одной мыслью: разбогатеть, разбогатеть сразу, в несколько часов, наслаждаться всеми земными благами, пусть недолго, пусть хоть один год.

В политике все искусство состоит в том, чтобы смотреть в оба, когда другие ничего не видят.

— Ты моя жена. Тебе я отдал сердце. А республику я люблю, потому что люблю тебя. Когда мы поженимся, нам нужно будет очень много счастья. И вот за этим счастьем я и пойду завтра утром…

Ничего не действует так вредно на неокрепший ум, как обрывки знаний без прочной основы. Чаще всего эти крохи науки дают неправильные представления о великих истинах и сообщают ограниченным людям нестерпимую, тупую самоуверенность.

Однако повстанцы обращались с этими господами чрезвычайно мягко. Вечером им подали прекрасный обед. Но таких трусов, как частный сборщик, это внимание приводило в ужас: наверное, повстанцы нарочно их откармливают, чтобы потом съесть.