Цитаты из книги Враг невидим

...Потому что война вдруг кончилась. Этого никто не ждал. За пять лет к ней так привыкли, что успели вообразить, будто она продлится вечно, и значит, можно будет и дальше жить одним днём, ни о чём не думая, ни о чём не заботясь. Какой смысл загадывать на будущее, если каждая новая минута твоей жизни может стать последней? Какой смысл мечтать вечерами о возвращении домой, если утром тебя сразит вражеская пуля, спалит атакующий дракон или растопчет безмозглый боевой голем? На войне не было будущего и прошлого, только настоящее, сжатое в короткий миг. И казалось, это навсегда. Но война вдруг кончилась, поражением, победой ли - этого никто не понял. Людям ничего не стали объяснять, просто погрузили на корабли, полк за полком - и в путь. Прощайте, дикие леса Махаджанапади и белые пески Такхемета, ставшие красными от нашей и вражьей крови. Здравствуйте, туманные берега забытой родины. Солдаты вернулись домой.

— Между прочим, тебя он терпеть не может. — Это я знаю, — вздохнул Веттели с сожалением. — Правда, так и не понял, за что. — А ты постарайся понять, — Гвиневра задушевно похлопала его по плечу (для этого ей пришлось взлететь — и не поленилась же!). — Гаффин — личность творческая, тонкая, ему нужны поклонники и особенно, конечно, поклонницы. Он год за годом создавал, холил и лелеял свой, если так можно выразиться, «сценический образ» — вживался в него, срастался с ним, пока окончательно не превратился из миловидного, но вполне заурядного подростка в экстравагантного и экзальтированного, болезненно изнеженного юношу, чудака, оригинала, покорителя девичьих сердец. Ему нравится быть в центре женского внимания и сочувствия, нравится, чтобы им восхищались и чтобы его жалели. И всё это у него было, он этого достиг, и женская половина Гринторпа легла к его ногам. Но тут вдруг появляешься ты, весь такой трагически-романтический, изысканно-аристократический и вместе с тем опасно-брутальный, пропахший кровью и смертью. И акции бедняжки Огастеса стремительно летят вниз. Как, по-твоему, он должен это воспринимать? — Я — брутальный?! — приятно удивился Веттели. — В самом деле? — Ну… — фея отлетела на пару футов, оглядела его критически. — Скажем так. По сравнению с Огастесом Гаффином брутальный даже ты.

Из любопытства он открыл окно и, высунувшись наружу так далеко, как мог, оглянулся назад, на покидаемый ими Баргейт. Но не увидел ничего, кроме гигантского белёсого кокона, расползшегося по равнине по ту сторону реки. Странно: получалось, что беспросветный баргейтский туман — это какое-то сугубо местное явление, не продолжающееся за пределы городской черты. Интересно, было ли оно обусловлено физическими факторам, типа низменного расположения города и слишком большого выброса в воздух промышленных паров, или тут имело место магическое проклятие? А что, не исключено. За годы войны Соединённое Королевство нажило себе немало врагов не только в колониях, но и в Старом Свете…

А окно почти сразу пришлось закрыть, потому что из-под сиденья вылезло некое невзрачное существо, принадлежащее, видимо, к особой, железнодорожной разновидности брауни, и осведомилось, в своём ли сэры уме. Умные люди, каковых ему изредка, но всё же доводилось встречать, не стали бы выстуживать вагон, ведь на дворе не лето, пояснило оно. С маленьким народцем шутки плохи, это всем известно. Поэтому Веттели не стал спорить, окно покорно закрыл и извинился, пообещав к следующей поездке непременно поумнеть.