Льстить — очень тонкое искусство. Это как в кулинарии — стоит чуть-чуть отойти от пропорций, и самое чудное блюдо оказывается безнадёжно испорчено. В общении с теми, от кого зависит твоя жизнь, ещё сложнее: нет книг, нет проверенных рецептов, нет и не может быть никакой однозначности… всё определяется опытным путём.

— Врёшь, Серафим! Не смей… не вздумай меня жалеть! — Стефан задохнулся от чувств. — Нет и ещё раз нет. Никогда я не брал подачек. Сам как-нибудь справлюсь, и не такое случалось пережить. Не настолько уж я ничтожен… Ты мне веришь?
— Конечно, Стефан. — Себастьян улыбнулся и открыто посмотрел ему в лицо. — Я верю.

Среди ювелиров существовало поверье, что чёрные алмазы — единственное, что вечно в тленном мире, эти камни были всегда и будут существовать ещё неограниченно долго. Обладание ими якобы даровало бессмертие.

Страх же, одно из сильнейших человеческих чувств, искажает природу любой материи.

Там, где есть страх, не остаётся места любви.

Причины для радости или страданий зачастую одни и те же, разница лишь в точке зрения.

Время обладает коварным свойством ускоряться или замедляться в обратной зависимости от того, чего от него ждать.

Как известно, ложь только тогда правдоподобна, когда она чудовищна.

Но помни: любви сложно войти в сердце, пока там живет страх. Не нужно бояться собственной силы, сын мой. Не нужно отвергать ее и не нужно предавать себя. Мы не хороши и не дурны, мы такие, какие есть, и в этом высшее предназначение, дарованное нам Творцом.

– ...Как жить с этим, отче?
– С любовью и благодарностью Изначальному, Себастьян. Мы не можем постичь всех Его замыслов. Но мы можем принять их. Все, что есть в мире, имеет право быть, потому что существует – действительно существует – одна только любовь. Все остальное – лишь иллюзии. Приняв эту истину, ты найдешь ответы на свои вопросы… если они еще останутся.

Время, оказывается, не так уж хорошо врачует раны, как принято считать.

Вседозволенность ограничивает больше, чем манящие, будоражащие запреты, которые так и хочется нарушить.

Себастьяну всегда трудно давалась чертова неуловимая объективность. Существует ли вообще в мире что-нибудь действительно объективное, оторванное от наших чувств? Или объективность – только иллюзия, химера, которую невозможно поймать за хвост?

Иногда любовь может обратиться проклятием вместо благословения...

Люди слишком несовершенны, чтобы не раскаиваться и не сожалеть, но чувство вины не должно разрушать их до основания.

Странный, сумасшедший день подходил к концу, разбиваясь стеклянной россыпью.
И не остановишь, не удержишь в руках ускользающий хрупкий миг — изрежут пальцы осколки реальности, с шелестом осыпающиеся в небытие. Жизнь не прочнее облака, которое без труда развеет даже лёгкий весенний ветерок.

Очередной день покончил с собой, залив полотно небосклона ржавой кровью.

Ночь густо закрасила Ледум серо-чёрной тушью. Ночь медленно стекала с островерхих крыш, с глянцевой глазурованной черепицы, тягуче капала с ажурных лепестков фонарей. Мистические узоры мостовых мерцали и как будто беспрерывно двигались, путаясь с каждым новым шагом. Город представлялся другим, открывал неожиданно другое лицо. Ненавистный Серафиму город был прекрасен в эти минуты… город был таким, что в него можно было влюбиться.

И почему прогресс первым делом пытаются направить во зло? Почему нельзя изобретать что-то, что будет облегчать людям жизнь, и без того непомерно тяжёлую?

Никто не скорбит вечно. Никто не тоскует всю жизнь. Никто не отказывается найти утешение, и более того – найти как можно скорее, вытеснить новым, заменить, забыть! Все клятвы о бесконечной любви и вечной памяти в конечном счёте оказываются ложью.