Моя судьба

Автогонщики ходят по лезвию бритвы, живут на адреналиновой игле, подпитываемой скорость и опасностью, которую невозможно воспроизвести почти ни в каком другом виде спорта. Когда приходит время им вешать на гвоздь свой гоночный шлем и присоединяться к простым смертным, то обычная жизнь видится им одномерной и чудовищно замедленной.

В жизни каждого спортсмена наступает пугающий момент, когда всему, что они знали и в чем практиковались каждую минуту бодрствования на протяжении всей жизни, наступает конец. Говорят, что спортсменам приходится умирать дважды — в первый раз по окончании карьеры.

Художник должен быть в конфликте с реальностью, ему нужны переживания и чувство неудовлетворённости. Можно черпать удовольствие от чувства неудовлетворённости при условии, что ты способен переводить эту неудовлетворённость в искусство. Полагаю, чио пребывание в тюрьме подходит для этого лучше всего.

Я не готов дать волю своим чувствам. Я слишком ранимый, слишком эмоциональный человек, чтобы позволять такое. Подобное стало бы для меня концом.

Брать на себя необязательные риски — всегда глупая затея.

Уже в начале лета Берни и я начали переговоры. Я сказал — 2 миллиона долларов и ни цента меньше. Он принял меня за психа, за беспредельщика, подумал, что это шутка, рассердился, потом успокоился и стал говорить со мной, как с больной лошадью, а я все повторял: два миллиона.

"Что собираешься объявить? "
"Если я скажу тебе сейчас, то завтра ничего объявлять уже не придётся. Возможно, я беременный. "

Правда в том, что автогонки очень понятны и очень прямолинейны. Любое оправдание или полуправда незамедлительно всплывут в следующей же гонке.

Хорошенько взгляните на себя в зеркало: там вы, таким вы выглядите. И если людям вы таким не нравитесь, вы можете благополучно о них забыть.

Когда я увидел первую видеозапись, я, естественно, понял, что на ней я, что что-то происходит со мной. Но почему-то я чувствовал себя совершенно отстранённо — это была жуткая авария, в которую попал кто-то, но я не мог осознать, что смотрю на себя. Я не помню этого.

Ferrari же по определению были идеальны. Сказать человеку вроде Энцо Феррари, что его машины плохо настроены, было чем-то немыслимым.

Люди понимали, что если Ники говорит "Доброе утро! ", значит, еще не пробило 12 часов.

Для такого человека, как я, страдающего во время многочисленных поездок из-за отсутствия рекомендованной Дунглом еды, особенно тяжело принять поражение на своем поле. Хуже всего, если нет йогурта. Марлен никогда не признается, что забыла — это признание меня полностью удовлетворило бы. Но вместо этого она говорит: «йогурта не было. Весь распродан. Все магазины закрыты. На Ибице нет йогурта. Знаешь ли, это недостаток островов, на Ибицу его не поставляют».

кепка - моя защита от тупых людей, бросающих на меня тупые взгляды

Я не могу говорить об этом с Простом, мне нельзя подносить мои слабости на блюдечке. Но я представляю себе, что он не размышляет, что ему все равно, что он совершенно расслабленно сидит в машине и неистово жмет на газ.

Я не люблю церемонии награждения. Тебя с силой извлекают из другого далекого мира, в котором ты был последние два часа. Мозг не может сразу справиться с внезапным окончанием абсолютной концентрации и сосредоточения на себе — неожиданно теперь ты принадлежишь всем вокруг, они тебя толкают, хлопают тебя по плечу, какие-то женщины тебя целуют, и человек в галстуке вручает кубок, который ты даже в туалете у себя не поставишь.

Деннис пытался и дальше уговорить меня на договор с половинной оплатой. С присущей ему деликатностью за два часа до старта на Остеррайхринге он сказал: «Зарплата вдвое меньше, иначе я приглашу Кеке Росберга».

Я обогнал его по очень широкой траектории, потому что когда имеешь дело с людьми, которые грозят кулаком и забывают переключать передачи, надо быть очень осторожным.