Цитаты из книги Два капитана

... пока я не ворвался к ней и не потребовал, чтобы она остановила действия тёти Даши, которая хотела дать мне в дорогу пирог метр на метр.

Ропот есть недовольство. А что такое недовольство? Желать больше, чем тебе предназначено.

Небо меня не подведёт, а за землю я не ручаюсь...

Ешь ананасы, Рябчиков жуй, День твой последний Приходит,буржуй

Я вижу тебя с малышом на руках, ты ходишь и поешь, а косы плохо подколоты и расплелись, и ты подходишь ко мне и садишься на корточки, чтобы я подколол косы.

Но она была теперь не она, и я - не я.

В конце концов, Ваня понял, что такое горизонт. Но он находил его всегда на одном и том же месте — за «Путиловцем», на заливе. Туда он и летел. Только что оторвавшись от земли, он начинал «жать на горизонт». Так он и «жал» до тех пор, пака его не перевели в мотористы.

Я нашел интересное фото: красивый белый корабль, напомнивший мне каравеллы из «Столетия открытий». Это была шхуна «Св. Мария». Она выглядела тонкой, стройной, слишком тонкой и стройной, чтобы пройти из Петербурга во Владивосток вдоль берегов Сибири.

— Нет, пойду. Поздно, а завтра рано вставать. И вообще… Я не сказал, что «вообще», но она поняла и на прощанье сочувственно поцеловала меня в щеку.

До десяти мы собираем моторы и по очереди объясняем Ване Грибкову, что такое горизонт. У нас был такой Ваня Грибков, которому вся школа объясняла, что такое горизонт.

Мы учимся в летной школе, но как не похожа она на то, что теперь называется, летной школой! У нас нет ни моторов, ни самолетов, ни помещения, ни денег. Правда, в Аэромузее стоит несколько старых, ободранных самолетов — при желании можно вообразить себя разведчиком на «хавеланде» или истребителем на «ньюпоре», летавшем в последний раз на фронтах гражданской войны. Но на этих заслуженных «гробах» нельзя учиться.

— Внимание, товарищи учлеты!

Товарищи учлеты! Я — учлет! Мурашки бегут у меня по спине, и кажется, что меня окунули сперва в горячую, а потом в холодную воду. Я — учлет! Я буду летать!

Три комиссии — медицинская, мандатная и общеобразовательная. Сердце, легкие, уши, снова сердце! Кто я, где родился, где учился и почему хочу стать пилотом? Верно ли, что мне девятнадцать лет? Не подделаны ли года — на вид поменьше!

Когда я вернулся домой, на столике у моей кровати лежал большой конверт, на котором стояла печать Осоавиахима и была крупно написана моя фамилия, имя и отчество. Впервые в жизни меня называли по имени и отчеству. Дрожащими руками я разорвал конверт. Осоавиахим извещал меня, что мои бумаги приняты и что второго мая мне надлежит явиться в медицинскую комиссию на предмет поступления в летную школу.

- Каждый должен понимать о смерти. Тем более кое-кто только напрасно коптит небо, и ему одна дорога - в ваш батальон. Но меня, например, туда калачом не заманишь Почему? Потому что за вашу свободу я умирать не желаю. Ваша свобода - это торговля. И ваш батальон - та же торговля. Продажа своей собственной смерти за двести рублей. Позвольте, а если я не умру? Деньги обратно?

Нам ещё кажется, что мы - одно, а война - другое, - задумчиво сказал он. - А на самом деле...

Я был одинок как никогда. С ещё большим ожесточением я набросился на книги. Кажется я совсем разучился думать. И очень хорошо. Лучше было не думать.