Заново рожденная

Когда-то давно я совсем не любила дневники и воспоминания писателей. Они казались скучными, потому что обычную жизнь можно и у себя дома посмотреть, я и так знаю, что писатели тоже умеют кушать, думать и читать. Теперь же мне кажется, что подглядывать за их писательской кухней в щёлочку так же интересно, как и читать сами книги. Такое приятное дополнение с пасхалочками.

Сьюзен Сонтаг вела дневники всю сознательную жизнь, так что можно даже почитать про её тинейджерство. Даже в те годы она была не сахар сладкий, а такая дамочка с задранным до небес носом. Читать её показную исповедь странновато, потому что она рассчитана на зрителя, в чём Сонтаг сама и признаётся, уже даже в те годы. Вообще, если почитать «бытовуху», то они там все только и занимались тем, что вели дневники, оставляли их на видном месте, читали друг у дружки, а потом страдали и полыхали жопами.

Молодая Сонтаг не щадит никого, потому что она твёрдо уверена, что умнее всех на свете. И это даже как-то бодрит, не вызывает сильного отторжения. Дружить с такой тян я бы, конечно, не стала, а вот так издалека смотреть забавно, как она опплёвывает, например, Томаса Манна. Дескать взяла я тут у него интервью, и он недостаточно хорошо понимает собственные книги, я гораздо лучше, а «комментарии автора предают его книгу своей банальностью».. Впрочем, у Сонтаг не отнять того, что она действительно умна. Мало кто в махровые шестнадцать будет писать так же умело, как она. Это что касается обширной части дневника, которая про культуру, искусство и книги. Сонтаг с подросткового возраста хочет себя со всем этим связать и идёт к цели с упорством шага, хотя и пытается объять необъятное. Смотрит вширь, а не вглубь. Думаю, со временем это у неё пройдёт (прочитаю вторую часть дневников и вам тоже заспойлерю, вдруг вы переживаете, как там Сьюзка-то, не обломала ли зубы о такой здоровенный кусок).

Дальше...

Вторая часть дневника поменьше — это отношашки. Про мужа и сына пишет мало. Про сына, в основном, какие-то забавные истории, муж же вообще предстаёт каким-то картонным духом. Совершенно неясно её отношений, только чувствуется нарастание недоброжелательности. Про лесбийские неудачи гораздо больше и рефлексивнее, наверное, как раз с расчётом на подсматривание в дневнички друг друга. Тем более, что многие пассажи смотрятся откровенно манипуляторскими: всегда самоуверенная Сонтаг вдруг начинает ныть, пускать сопли и уничижительно писать, какая она стрёмная, но выворачивая это так, что все вокруг козлы, а она в белом плаще стоит опплёванная. Вот как блогеры выкладывают фотку какую-нибудь в онлайн-блевничок и пишут: «Я такая толстая», чтобы десятки и сотни подписчиц тут же поддержали и написали: «Нет, ты совсем не толстая, ты такая красотка, и умная, и мимимими». Сонтаг, конечно, сложнее это проворачивать, но в нашу эпоху онлайн-бложенек она бы цвела и пахла.

Вообще, любопытная и сложная это особа, так что всегда приятно почитать мысли умного человека. Для пропахшего книжной пылью сословия это вообще мёд в уши: густое литературное варево, заметки, особые отношения с книжками. Невольно ловишь себя на том, что какие-то отдельные моменты можно примерить на себя. «Для меня чтение — это тайный запас, накопление, задел на будущее, латание дыр в настоящем. Секс и еда — это занятия совершенно иного рода, удовольствия сами по себе, служащие настоящему, а не прошлому и не будущему. Я ничего от них не жду, даже памяти».

В самом начале дневника Сонтаг самоиронично пишет про какое-то происшествие, что она «встала в позу сардонически настроенного интеллектуала и сноба». В общем-то, весь дневник такой, и спасибо сыну, что он его до нас донёс бережно, ничего не расплескав. Даже такие незначительные заметки, как чей-то телефонный номер, гневный комментарий про бабу-кобру или описание невкусного сэндвича.

Вторая часть дневников должна быть более точной и подробной, она и по объёму гораздо больше. Повзрослевшей Сонтаг ещё больше есть, что сказать, потому что в молодые годы записей иногда не было месяцами и даже годами. Тоже почитаю, а посоветовать могу тем, кто хочет связать (или уже связал) свою жизнь с культурой. Это всегда была непростая связь.

Книга эта мне скорее понравилась, чем наоборот. Прочитал я её некоторое время тому назад и написать сразу отзыв не получилось не столько даже по причине нехватки времени, а, скорее потому что я сам не понимал, чем именно эта книга привлекает меня... Я, наверное, и сейчас толком не знаю, и не полностью понимаю...

Но написать несколько строк отзыва всё же хочу. Объясню, почему: мало ли, вдруг кому пригодится...

Так вот, пригодиться эта книга, наверное, может прежде всем тем людям, которые занимаются по жизни исследованием и разработкой гуманитарных вопросов, творчеством и писательством, может быть конкретно искусством и социологией с философией.  Тем более, что автор - достаточно известная специалистка, и многие её идеи, как мне кажется, уже реализованы или реализуются на практике в Европе и Северной Америке. Другое дело, что многие из этих идей и пожеланий, как показало время, требуют уже пересмотра, а многие остаются полезными и по сей день.

Местами по форме напоминает (сия книга) "Черные тетради" - черновики Хайдеггера (которые опубликовали, кстати, относительно недавно)...
Но только местами..
Ибо, быть может и потому что это - всё-таки женский вариант.. философии и понимания (и описания) себя и мира (вокруг себя), а потому, даже и читать-то её несколько интереснее Хайдеггера (Хайдеггер же - это вообще один из последних монстров затуманенного (в обе стороны) классицизма) а авторша наша считается культурологическим классиком современного искусства (я уж не говорю про наличие прочих (происхождение, ЛГБТ-шность) "желательных" атрибутов звезды contemporary art.
Так вот. Кое-какие пометки я себе выписал конечно, а в одном месте (с. 231) госпожа Зонтаг даже показала себя "настоящим гуманитарием" написав и посчитав, что:
"... Когорта - 600 человек
Легион - 6 когорт (6000 человек)"
Да. На самом деле правда интересная книга, в том числе про сексуальность (здесь есть) и об оргазмах она абсолютно правильно пожалуй, говорит, ещё и про писательство, про писателей и про книги и т.д..
Да, ещё вспомнил. Сам псевдоним Сонтаг (Зонтаг) - воскресенье - что интересно, в преимущественно протестантских странах (Германия, Голландия, Англия, Норвегия, Дания) название этого дня связано с языческим культом солнца и переводится как "день солнца", в то время, как у нас и у католиков (французов, итальянцев и прочих испанцев) - это день Господень, то есть имеет христианское происхождение... хотя ведь именно протестанты всегда апеллировали к всегдашнему необходимому прямому прочтению Библии, без каких-либо интерпретаций...

Многими (в том числе автором рецензии) ожидаемая, вышла наконец в 2013 году первая часть дневников Сьюзен Сонтаг, писателя, философа, исследователя околочеловеческого окружающего мира.

Записи охватывают период с 1947 по 1963 год, 16-летний пласт в жизни писательницы. Начинающийся бумажными строками в октябре 1947 года, на 14-м году её жизни, словами "Я верю в то, что нет личного бога и жизни после смерти" и заканчивающиеся фразой "Интеллектуальный голод подобен острому половому влечению".

Это время созревания человека, личности, матери. Юная девочка, не по годам, как бы сказали сейчас, умная, с приличной глубиной омута собственной личности, в пятнадцатилетнем возрасте поступающая в институт. Молодая мать, рожающая ребёнка от коллеги по научной работе. Студентка, изучающая английскую литературу, получающая степень магистра философии, преподающая эту дисциплину в образовательных учреждениях Америки. Это - только маяки, вехи жизненного пути, которые в дневниках, ведомых молодой Сьюзен, проскакивают как бы вскользь. Не зная биографию, можно упустить определенные моменты - создаётся впечатление, что будущую писательницу интересовали совершенно другие материи, вне шаблонов общественной жизни, не внешние, но внутренние.

Больше здесь упоминаний о культурных составляющих "того" времени - времени послевоенного человека, осознающего свои возможности и перспективы, человека, оценивающего опыт предыдущих поколений, человека заглядывающего внутрь себя, чтобы обнаружить там нечто горячее и настоящее.

Первая и последняя фраза дневников выбраны как будто не случайно - в этом завуалированном противостоянии живого и консервативного, монолитного и текучего, статичного и страстного, судя по всему, куются характер и мировоззрение Сьюзен Сонтаг. Письмена вразброс - на страницах запросто соседствуют прочитанные книги и просмотренные фильмы, выводы о постановках спектаклей того времени, отзывы от людях, ставших легендами для будущих поколений, хроно-расписания прожитых дней. Взгляды охватывают широкие пространства и не терпят рамок - Ницше соседствует с критическими письмами Максима Горького, радиопостановки Орсона Уэллса с "Призраком Оперы" с Борисом Карловым, средневековая еврейская философия с упоминаниями прочитанных комиксов. То и дело по страницах снуют списки - желаемого к прочтению, к покупке, купленного, прочитанного, нужного к изучению - осколков культуры, с которыми в XXI веке, возможно, познакомиться уже и не удастся.

При этом всё же большая часть мемуарной хроники - о внутреннем. Об отношениях с сыном. Об отношениях с постоянными любовницами, о своей лесбийской природе, некрасивости, жёсткости. Всё это - яркими мазками, достаточно резкими, чтобы задержать свой взгляд, и очень часто горькими. Это потом будут знаменитые чёрно-белые работы Энни Лейбовиц, наполненные внутренним теплом и безусловным достоинством. Сейчас это чёрно-белые чувства - или плохие и вдавленные в себя, или хорошие и яркие.

Отдельные моменты было неприятно читать составителю этой книги Дэвиду Риффу - герою многих упоминаний в записях СС, сыну Сьюзен Сонтаг. И в то же время в предисловии он отмечает, что не мог не поделиться с миром тетрадями своей мамы - преследуя цели исключительно возвышенные. И за это, конечно, отдельная читательская благодарность.

Дальше в жизни СС будут собственные книги, особенно монументальная "О фотографии", а ещё редакторская работа и встречи со знаменитыми людьми писательского-и-не-только мира. Но пока что на этих страницах - человек, смятение которого так похоже на внутренние противоречия любого из нас. И это делает нас чуть ближе.

Авторша - очень необычная и талантливая женщина.

Вот как, например, она рассуждает будучи ещё младшим подростком: «Единственное различие между людьми состоит в уровне интеллекта»... -Вроде бы простое и понятное утверждение (хотя наверное и спорное), но вот так ёмко и лаконично сформулировать его в 14-и летнем возрасте, -уже, пожалуй, о многом говорит.

Вообще описание откровенных, и даже интимных переживаний и впечатлений перемешаны здесь, в этой книге с интересными философскими размышлениями. Я раньше как-то обходил стороной разные "дневники" и прочие разные "записные книжки", относясь к ним как к непредназначенным для публичной публикации материалам. Но почему-то в последнее время как раз самые интересные и побуждающие к размышлению материалы попадаются мне всё чаще и больше именно в подобных "дневниковых" публикациях.

4/6/1949

Шостакович, концерт для фортепьяно
Скрябин, прелюдии
Франк, симфония ре минор
Прокофьев, симфония №5

Месса до минор [Бах]

Секс с музыкой! Интеллектуальное пиршество!!

Дневники, которые представляют собой "записки на манжетах", на салфетках, на почтовых открытках; дневники, которые не предназначены для печати, дневники - кусочки мозаики про "бытовое" (списки книг, покупок); дневники, в которых - всплеск эмоций и противоречивость соседствуют с самоанализом и требовательностью.

Есть в чтении дневников наслаждение вуайериста. Есть в чтении дневников наслаждение беседой. Можно завтракать в кафе, листать книгу и представлять сидящую напротив Сьюзен Сонтаг. И чувствовать только желание кивать, нежно улыбаться, а через полчаса - заказать еще одну чашку кофе.

Совершенно случайно взяла эту книгу из стопки других, открыла раз, открыла два - честно, её не было ни в одном из мысленных списков к прочтению, но отчего-то взяла на выходные именно её, и читала ..ну, не с удовольствием, странно от такого получать удовольствие, но с бесстыдным любопытством и - с вдохновением.
В недавно прочитанной "Кради как художник!" автор велит вести бортовой журнал каждого дня - что ел, что смотрел, о чем думал и чем сердце никак не успокоится. Я делала это всю весну, а потом бросила, а теперь открыла и поняла, что многое забыла бы уже сейчас, а жаль. Получается такое "не записал - значит, не было", а не быть не хочется, разве зря каждый час проходит? И, кажется, снова нахожу каждый день 5-10 минут для себя.
Очень бьет по ..самовосприятию то, что эта часть дневников написана в возрасте от 14 до 30 лет, а большая часть - в тех годах, что я сейчас. Я открыла первую страницу - ту, где "государство должно включать", сильно посоглашалась, порадовалась, какая я умная и думаю также - а потом посчитала. Эту запись она сделала в 14. В четырнадцать! Я в четырнадцать думала только о мальчиках и олимпиаде по литературе)
Нет в этих дневниках одной очень важной вещи - счастья. Вот сын, он - смысл, но нигде, ни разу - радость. Все любови и привязанности - дискомфорт, всё состояние, постоянное такое не-счастье. Всем известно, что хорошая проза не может родиться без страдания и все счастливые семьи счастливы одинаково, но .. какая-то слишком это большая цена за гениальность.

Про меня. Про меня. Про меня. Не про меня. Совсем нет. И это я?
А может, все- таки про меня.

Претерпев рождение, осознанное появление на свет, Сьюзен не могла не вкусить его красочности, избрав призванием - наслаждение. Темницы интеллекта сковывают стремление быть ради самой экзистенции. И мучает единственный вопрос: если предположить, что освободить от занимаемой должности разум легко, можно ли найти ему достойную замену? Или счастье находится вне сферы распоряжения начальника организма?
Книга, вызывающая противоречивые чувства: восхищение и нечто вроде осуждения, потому что " нельзя быть на свете мудрой такой", вопреки всем эйджистам, сексистам и гомофобам.

Эта женщина нашла рецепт созидания.
Тот случай, когда начинаешь знакомство с автором с личного дневника и хочешь читать его книги, несмотря на нетипичную красоту стиля. Стиль-подросток-акселерат с синюшными запястьями, угловатыми локтями и острыми коленками. Краса самой жизни.
Здесь есть красота ради красивостей, за коей следует самобичевание критика, есть пронзительная откровенность нимфетки, растущей женщины, что боится собственного роста, желаний, побуждений.
Ей ведомы два голода - книжный и сексуальный. От обоих Сьюзен зависима, ненасытна и влекома. Её пугает собственная непресытимость и бесконечность познания, которое отбирает больше, чем даёт.
Постепенно, со становлением личности, Сьюзен осознает собственные зависимости, но от креста грамотности и любви не убережешься. От женщин можно защититься ребёнком, от книг - пером.