Дым и зеркала

На третий день я встал и подошел к нему, когда он, нагнувшись над прудиком, руками выбирал из него мусор: несколько монет и пачку из-под сигарет.
– Здравствуйте, – сказал я.
– Сэ-а... – откликнулся старик.
Я подумал, не попросить ли его не называть меня «сэр», но не смог сообразить, как сделать так, чтобы не прозвучало оскорбительно.
– Симпатичные рыбки.
Он кивнул и улыбнулся.
– Декоративные карпы. Привезены из самого Китая.
Мы смотрели, как они плавают в прудике.
– Интересно, им не скучно?
Он покачал головой.
– Мой внук ихтиолог. Вы знаете, кто это?
– Человек, который изучает рыб.
– Ага. Он говорит, у них памяти хватает секунд на тридцать. Поэтому, когда они плавают по кругу, для них это всегда сюрприз, ну вроде: «Надо же, я тут никогда не был». Встречая других рыб, которых знают сто лет, они говорят: «Ты кто, незнакомец?»
– Не могли бы вы кое-что спросить для меня у своего внука?
Старик кивнул.
– Я как-то читал, что ученые так и не смогли установить продолжительность жизни карпов. Они не стареют, как мы. Если они умирают, то от руки человека или от зубов хищника, или от болезни, но просто не могут состариться и умереть. Теоретически они могут жить вечно.

Несколько лет назад ушли все животные.

Однажды утром мы проснулись, а их больше нет. Они не оставили нам записки, даже не попрощались. Мы так и не разобрались, куда они делись.

Нам их не хватало.

Кое-кто из нас думал, что это конец света, но нет. Просто животных больше не было. Не было кошек и кроликов, не было собак и китов, не было рыбы в морях, не было птиц в небе.

Мы остались совсем одни.

Мы не знали, что делать.

Сколько-то времени мы бродили потерянно, а потом кто-то решил, что отсутствие животных еще не повод менять нашу жизнь. Не повод менять диету или перестать тестировать продукты, которые могут причинить нам вред.

В конце концов, ведь есть еще младенцы.

Младенцы не разговаривают. Едва могут двигаться. Младенец — это не разумное, мыслящее существо.

Мы делали младенцев.

И мы их использовали.

Одних мы ели. Детское мясо нежное и сочное.

На других мы ставили опыты.

Мы заклеивали им глаза, чтобы они оставались открытыми, и по капле капали в них моющие средства и шампуни.

Мы наносили им шрамы и обливали кипятком. Мы их обжигали. Мы ставили им скобки и вживляли в мозг электроды. Мы имплантировали, мы замораживали и облучали.

Младенцы дышали нашим дымом, по венам младенцев текли наши наркотики и лекарства, пока они не переставали дышать или кровь не сворачивалась.

Конечно, это было нелегко, но ведь необходимо.

Никто не мог бы этого отрицать.

Если животные ушли, что нам еще оставалось?

Разумеется, кое-кто жаловался. — Но ведь такие всегда находятся.

И все вернулось в обычную колею.

Вот только…

Вчера все младенцы ушли.

Мы не знаем, куда они подевались. Мы даже не видели, как они ушли.

Мы не знаем, что нам без них делать.

Но мы что-нибудь придумаем. Люди — смышленые. Вот что ставит нас на ступеньку выше животных и младенцев.

Мы найдем какой-нибудь выход.