Бунд (на идише "союз"), точнее — Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России, был ведущим еврейским революционным объединением Восточной Европы начала 20 в.

<...>

Бунд опирался на децентрализованное, но в высшей степени эффективное руководство, пользовался широчайшей сетью агитаторов, черпал вдохновение в быстро растущей прессе на идише, мог похвалиться отлаженным механизмом по сбору средств и успешно привлекал молодежь в боевую организацию еврейского пролетариата. Социальной основой Бунда был притесняемый, нищий, радикально урбанизированный класс еврейских рабочих — возможно, наиболее стремительно растущая группа пролетариата среди восточноевропейских этнических групп.

стр. 129

Так что если еврейский вопрос в России мог быть решен исключительно путем ассимиляции евреев в социалистическое движение, проблема Бунда решалась ассимиляцией (или растворением) Бунда в РСДРП. В мае 1903 г.  Ленин писал, в письме Е.М.Александровой: "...С Бундом надо быть корректным и лояльным (в зубы прямо не бить), но в то же время архихолодным, застегнутым на все пуговицы и на законной почве припирать его неумолимо и ежечасно..." И то и другое отношение были составными ленинской тактики: следует терпеть Бунд и даже инкорпорировать  бундовцев по той же самой причине, по какой Бунд следует оттеснять и принижать.

Ленин В.И. ПСС. 46: 287 - 288

Ленин выделяет две подгруппы в среде "всемирного еврейства". Одна группа евреев, к которой он относит большую часть10-миллионного народа, обитает в отсталых, полудиких странах под властью Габсбургов и Романовых. В этих двух странах, Австрии и России, евреев насильно держат в положении касты, класса мелких торговцев.  Другая, меньшая часть живет в цивилизованном мире: в Западной Европе и Северной Америке, где евреи пользуются полной свободой и успешно ассимилируются в господствующую культуру.

стр. 126

В начале 1900-х гг. Ленин рассматривает евреев России как угнетенное изолированное этническое меньшинство с четкими социоэкономическими характеристиками, а евреев в Европе — как ассимилированных левацки настроенных интернационалистов. Ленин считает, что на пути к эмансипации евреи должны непременно отказаться от зашоренной восточно-европейской идентичности и принять западноевропейскую, социалистически-ассимилянтскую. По большому счету, восточноевропейские евреи для Ленина оказываются неудобной классовой сущностью: мелкой буржуазией. Чтобы покончить со своим угнетенным социально-экономическим положением, евреи должны вырваться из средневекового гетто и присоединиться к социалистической революции.

стр. 126

евреи, полагал Ленин, должны во что бы то ни стало ассимилироваться во вне- и наднациональную пролетарскую культуру, а не в русскую имперскую. <...> Ленин считал ассимиляцию исключительно позитивным явлением, единственно возможным выходом из тупика. Культурная ассимиляция, дескать, наполнит смыслом еврейскую интеграцию в цивилизованное общество. Ей отводится особая роль еще и потому, что она "составляет один из величайших двигателей, превращающих капитализм в социализм". Словом, чем больше евреев ассимилируется, тем лучше для мировой пролетарской революции.

стр. 127

Проблема не в том, был ли Мартов евреем или нет, а лишь в том, что он был слишком "мягок" для Ленина. Мартов не был готов пожертвовать своими демократическими принципами ради агрессивного, подавляющего человеческую индивидуальность большевизма. <...> Демократически настроенный гуманист Мартов не принял Октябрьский 1917г. переворот, призвал к объединению всех подлинно интернационалистских и миролюбивых демократических фракций на Втором съезде Советов и требовал, уже из эмиграции, чтобы европейские интеллектуалы выразили свой протест против жестокости большевистского режима.  В разгар этих событий Ленин проклял Мартова как ренегата, а не как еврея.

стр.124

Троцкий изображает Мартова в первые годы 20-го века как ближайшего друга Ленина, хотя Мартов, по Ленину, "очень уж мягок". Эта мягкость выражалась в первую очередь в приверженности Мартова демократическим ценностям и гуманистическому началу в политике. Скажем, когда у Ленина были разногласия с оппонентами, он их клеймил как предателей, негодяев и преступников, в то время как Мартов настаивал на тщательном критическом разборе их взглядов. Из-за различий между "твердым" Лениным и "мягким" Мартовым их дружеские отношения в конце концов закончились размолвкой, скандалом и политическим противостоянием.

стр. 122

Мартов родился в среднебуржуазной семье: его отец служил в Русской торгово-пароходной компании в Константинополе, позднее переехал в Одессу и затем в Санкт-Петербург. Мать Юлия происходила из еврейской сефардской семьи, но Цедербаумы крепко вросли в русско-европейскую ассимилированную буржуазную среду. Юлий был обязан  своим коротким знакомством с иудаизмом разве что рассказам деда  — Александра Цедербаума, знаменитого еврейского журналиста-просветителя и издателя, стоявшего у основ российской еврейской прессы.

стр. 120

Говорить об этнической принадлежности  в окружении Ульяновых считалось дурным тоном. Глубоко укорененные в ценностях Просвещения, Ульяновы считали ниже своего достоинства различать людей по национальному происхождению. Для Бланков и Ульяновых назвать кого-нибудь евреем было равнозначно ксенофобской выходке.  Оба семейства были православными, и Бланки, и Ульяновы, жили в русских городах на Волге и говорили по-русски. Добившись всего самостоятельно, эти семьи  принадлежали к первому-второму поколению русского дворянства среднего достатка: людям почтенным, но без наследственного капитала. Село Кокушкино закладывали и перезакладывали: в хозяйственном отношении оно было скорей обузой, чем приносившей прибыль собственностью.

стр. 111

Замечательно, что на Ленина не произвели впечатления ни колоритные сцены жизни средневековой Швейцарии, ни роскошные костюмы и яркие иудейские персонажи. Зато на него произвел незабываемое впечатление прагматичный, балансирующий на грани цинизма ювелир Элеазар. Как дело заходит о его финансовых интересах, Элеазар с легкостью отказывается от деланной ненависти к богобоязненным христианам и без колебания жертвует идеологией ради сиюминутной практической выгоды.

стр. 117

(об опере Жака Фроманталя Галеви "La Juive" ("Жидовка")

Впечатление, которое  на Ленина произвела опера Галеви, сродни его впечатлениям от романа Николая Чернышевского "Что делать?", который, возможно,  оказал кардинальное воздействие на формирование ленинского мировоззрения. Написанный поклонником французского утопического социализма, этот роман построен по принципу намеренно двусмысленной социалистической риторики. На уровне сюжета роман представляет собой тривиальный любовный треугольник, историю освобождения молодой женщины от гнета мелкобуржуазной семьи, происходящую на фоне становления мануфактурного производства. Однако роман читается по  трем-четырем кодам, он полон скрытых намеков, на которых, к примеру,  построен и знаменитый разговор  Веры Павловны с Лопуховым, знающих, что их подслушивают.

стр. 117-118