Несчастливая женщина: Путешествие

Обожаю книги-лабиринты, книги-загадки и всегда по-хорошему завидую (и безмерно ими восхищаюсь) тем писателям, которые умеют как-то по-особому переплавлять вечно надоедливый внутренний диалог, отвлекающий нас от главного - целей, жизни и людей - в такие бесподобные книги: бессвязное путешествие по городам и собственным мыслям-воспоминаниям еще никогда не было для столь увлекательным времяпровождением (неожиданно оказалось, что гулять по чужим мыслям порою приятнее, чем по собственным, - бывает же такое!).

Чтобы не запутаться и не потеряться окончательно в этом балагане раздумий, автор предлагает (впрочем, не предлагает - настаивает) нам за отправную точку смерть некой женщины ("спать среди белизны простыней женщины, которая совсем недавно повесилась" - каждый имеет право на чуточку извращений... Интересно, что бы о подобных нетривиальных наклонностях сказал бы старина Фрейд?) Именно туда мы и будем возвращаться (надо же куда-то в конце концов возвращаться) всякий раз, когда мысли заведут Ричарда Бротигана в "прекрасное далеко", откуда выхода нет.

Композиция романа, кстати, тоже весьма своенравна, и от этих его постоянных передвижений туда-обратно (в дом к повешенной) к концу книги едва ли не начинает мутить: предпочитаю по жизни более последовательное повествование, а значит, минус полбалла незнакомому автору. Хотя как незнакомому - это же тот самый автор, придумавший когда-то библиотеку отвергнутых рукописей. Давно хотела прочитать что-то из его вещей, и не прогадала: где бы еще услышала выражение "блондинисто волосат" (причем это про тело), узнала бы о том, кого приятнее раздевать - высоких или маленьких женщин, и зачем на Гавайях фотографироваться с курицей, когда бы я еще в своей жизни побывала бы на судебном заседании, где автору вменяется незнание точного момента, когда он бросил писать книгу. Какую книгу? Эту самую, а мы, читатели, невольные соучастники-свидетели, не остановившие вовремя автора от ухода в дебри... Ах, негодяи...

Безграничность фантазии автора и умение видеть в каждом моменте своей жизни - подчас банальной и как у всех - что-то невообразимо-прекрасное, непостижимое раскрашивает для него привычный мир, как первоклассник - раскраску, - выходя за пределы, широкими мазками, не жалея красок и абсолютно не сочетая цвета. Дизайн, логика, гармоничность здесь и не ночевали. Драматичное и черное здесь намертво перемешалось с жизнерадостно-весенним и фиолетовым, а краски не выведешь и ацетоном...

Юмор автора ненавязчиво-прилипчив, и сложно остаться равнодушным к опусам и продуктам его мысли: улыбка поселится на вашем лице на все время чтения книжечки, а Бротигана-рассказчика, как таксиста, будет уже не остановить, да вы и не пытайтесь: этот "блондинисто волосатый", "для которого женщины стали дороговаты" (а просыпается он при этом из-за стонов женщины, живущей в соседнем доме, - вот же слух у некоторых!), а чужие любовные истории слишком неподъемными, по-видимому, точно знает вкус к жизни - грех не прислушаться) Экзотический, правда, вкус, не для всех, но в этом-то и вся соль книги)

Трудно не начать читать книгу, о которой тебе сказали, что она займет у тебя пятнадцать минут и при этом имеет шанс понравиться. Особенно если писатель знает толк в шляпах. И вот ты берешь, открываешь ее, читаешь первые строки. А потом в твоей голове оказывается вот эта фраза:

И это так просто, так жутко и просто, что ты захлопываешься в этой книге и не можешь ее не читать. Она моментально заканчивается, не успеешь и понять, что это было, остается только настроение. И мысль, что это действительно было хорошо. Обычный блокнот, исписанный незатейливыми повседневными истинами одного писателя, который знает толк не только в шляпах.

О да, только с Бротиганом не так-то просто – тем, кто страшится неловких положений, лучше сразу же бежать подальше от Монтаны, чтобы с ним не столкнуться. И книгу эту не открывать, потому что с ее страниц он умудряется побеседовать с читателем лично. Отойти на пару минут за дом, чтобы посмотреть на кошку, вернуться, и продолжить беседу. Беседу без начала и без конца, по сути, даже без темы как таковой. Даже с несчастной женщиной не все так просто. Кто она? Умершая или умирающая? А может, есть еще одна, но на нее не хватило блокнота? Почему-то это даже не кажется важным. И сложно посоветовать такую книгу, и сложно объяснить, почему она прекрасна. Ну вот так. Поверьте, как человеку, который тоже не дурак в вопросе шляп. Ну или поэтому, например:

И все тут.

Если первое произведение Бротигана, прочитанное мной, просто очень приглянулось и заставило задуматься о прочтении еще одного, то "Несчастливая женщина" окончательно меня убедила - Бротиган шикарен.

Начать следует с того, что с первых же страниц по ходу прочтения мне дико хотелось растащить его на цитаты, что для меня совсем несвойственно - доказательством тому служит тот факт, что последняя до Бротигана цитата датировалась у меня на лайвлибе февралем прошлого года. Что тут скажешь - мастер слова, ни дать ни взять. Естественно, я полез по биографиям, описаниям и убедился в том, что этот человек был значимым в истории литературы, ну и, как это водится, не совсем признанным.

Но это ничуть не сказалось на качестве его книги, которая, по сути, является напечатанным блокнотом, в котором Ричард Бротиган пытался запечатлеть одно из своих последних путешествий в жизни. Делал он это с юмором, при этом поднимая интересные проблемы общества, вытаскивая их наружу и демонстрируя всем вокруг.

Форма блокнота-дневника играет только на руку в сочетании со стилем повествования - ты как будто видишь все, что видел автор, своими глазами. Когда он откладывает ручку и отходит за сарай посмотреть, не там ли пропавшая кошка, ты идешь вместе с ним; когда он уходит за монеткой, которую хочет подбросить, ты следуешь по пятам. А когда у него случается долгий перерыв более чем в 100 дней, когда он ничего не пишет в блокноте, то ты сидишь все эти сто дней и ждешь, когда же он снова возьмется за ручку.

А что же несчастливая женщина? Та самая, которая повесилась, и в чьей квартире Бротигану приходилось жить. Или нет, несчастливая женщина - это его подруга, которой суждено умереть от рака? Или это все же одинокая туфля, лежащая прямо посреди дороги? Сложно сказать, знал ли сам Бротиган ответ на этот вопрос? Нужно нам думать, что он хотел сказать, или же это было сказано просто так? Совсем как вот это:

И действительно, как это понять?

Люблю, когда произведение оставляет после себя много вопросов - это значит, что автор все сделал правильно. Когда ты в конце знаешь все ответы, значит, тебе подсунули какую-то бульварщину. А может, я и ошибаюсь, но дело не в этом.

Дело в том, что Бротиган запал мне в душу, и я с удовольствием продолжу знакомство с ним, последним из битников, непризнанным поэтом, которого просто загнали жалкие людишки, страшащиеся посмотреть на свое истинное лицо. Ставлю книге 5/5, а вместе с тем и автору.

Это моя вторая книга автора и... я просто в восторге!
Напоминает неспокойный ручеек. Бежит себе, перескакивает с камня на камень, путается в подводных растениях, иногда запыхивается, останавливается, озирается вокруг, а потом опять несется с бешеной скоростью, на поворотах не притормаживает, засмотревшимся на мух лягушкам не сигналит, иногда в воронку закрутится, потом еле живой оттуда выползет и опять - время не ждет, скорость не ждет, жизнь не ждет.
Сумасшедшая гонка. Время погоняет мысль, мысль погоняет время. Кто кого?

Слово за слово. И не вспомнить уже, что было вначале. А оно нужно? Жизнь же не станешь перечитывать во второй раз.

В общем, это такой абсурд, такое безумие, что... каждому свое. Кто знает, что вы увидите в прибрежных кустах, скоча по камешкам вместе с этим ручейком?

Последний опубликованный при жизни роман оказывается дневником путешественника, где рассказчик пытается привязать свои мысли, встречи, знакомства, впечатления к какому-то числу, начиная 30 января 1982 года и до 28 июня того же года.

Поводом для рефлексии может стать и женская туфля на улице в Ганолулу, и проведённая лекция по писательскому мастерству в Иллинойсе, и заброшенные надгробия на японском кладбище на Мауи...

Книга словно пишется на наших глазах: поездки в другие города, встречи с друзьями, случайные знакомства и интимные связи, юмористические зарисовки о себе самом и о других сплетаются в какой-то с виду хаотичный клубок. Но постоянно возникает в тексте старинный дом из Беркли и повесившая в нём женщина. Мы так и не узнаем подробностей, но эта меланхолическая нота сопровождает всё недолгое повествование в стиле перемещений туда-сюда-обратно...

С интересом прочитал этот круговорот мыслей, образов и метафор. И понял, что в этом лабиринте можно запутаться, но мне нравится такое сюрреалистичное и ироничное, что называется "бротиганское" повествование.

Vol I - for those who know what I mean
Итак, я пишу рецензию в тетрадке, на странице которой 37 строк, из которых осталось 35. Это очень важно. Люблю простые числа. Наверное, вам интересно, что за книга и почему я о ней пишу? Обязательно расскажу, только вот пойду поем. Не то, чтобы я люблю есть, но иногда надо, я где-то читала. омномном.
Вот заканчивается чай. Знаете, бывают такие моменты, которые длятся ровно столько, сколько хватает до дня чашки, и с последним глотком им настаёт неминуемый конец?
Прочитала книгу за день на дачном окне в день, когда ранним утром меня разбудили прыгающие по ёлке белки. Белки! Зачем они сюда пришли? Да, горы Монтаны сделали бы дачный пейзаж более глубоким. Кстати, я никогда не видела гор. Так уж вышло, что я из тех, кто во всех графах "интересы" вставляет слово "путешествия" и крайне редко выбирается из дома. Глупо.
Так вот, говорят, автора этой записной книжки зовут последним битником. О, эти битники! Однажды заразившись, начинаешь скучать по этим безумным странникам, которые кажутся вечно молодыми и вполне современными героями, несмотря на то, что они старше наших бабушек. Хм, представьте, если бы ваша бабушка была бы битником...
История хорошо вписалась в волну запойного чтения, которую неясно, что породило. Может, история одного чувака, что ездил автостопом по Ирландии, а может, пара букинистических магазинов. В букинистических время замирает и позволяет наслаждаться неспеша плодами великих умов разных времён. Вот только разбитое поколение не очень хорошо чувствует себя на таких полках, у него аллергия на книжную пыль, им как воздух пыль дорог. Было бы здорово устроить для них книжный в автобусе, чтобы никто не знал, где он будет завтра и что можно было найти на борту ещё вчера. Путники бы слагали про него легенды и много врали. И назвать его, скажем, "Непредсказуемый Цирк Букв им. Кена Кизи"...
Вот примерно такой роман.

Vol II - for all the people.
Спонтанная проза такая спонтанная. Кажется, этот стиль - всё, что у автора от битников (по этому произведению судя). Местами есть весьма занятные рассуждения и попытки сделать что-то не как простые смертные, но, пожалуй, с выходками разбитого поколения ему не тягаться. Автор вообще, похоже, вполне нормальный человек. Если вы понимаете, о чём я. Да и он сам говорит, что в 95% случаев лезть из кожи вон чтобы выделиться его конкретно ломает.
Чтож, такой способ повествования о том, что вынесено в название истории, имеет право быть. Почему бы, собственно, нет. Но в конкретном исполнении автор явно занят больше троллингом (толстым) редакторов, критиков и читателей: Ха! Они говорят, я не смогу написать книгу в N знаков! Ща я вам покажу, как я не могу! Вот уже осталось N-103!
Впрочем, это ещё и о том, как одна мысль, одно событие пронизывает всю нашу обыденную жизнь и годами не даёт покоя. Но штука в том, что выразить это нормально мы никак не можем, нельзя рассказать о таких вещах.
Всё бы нам подавай события, выходки и трагедии и бугагашеньку! Думать о простых вещах, между прочим, чертовски увлекательно! Сколько мелочей бесследно теряется в бездне нашей памяти!
Особо хочется отметить начало. Пролог, дорогой Р.Б., вышел на миллион долларов! Он пообещал мне достойнейшую книгу, примерно то и как мне хотелось прочитать. Но тут, в общем, это уже другая история.

P.S. Как мне собственно, книга?

"Iphigenia, your daddy's home from Troy!"

В конце я расскажу все о несчастной даме, потому что меня тоже раздражают чужие глупости.

Иногда мне нужно узнать у Бротигана, как он пережил те или иные моменты его жизни. Долгое время он недоговаривал мне в переводах на русский язык. Переводы Бротигана, как и практически всей более-менее остроумной и поэтичной литературы упираются в наших соплеменников. В лучшем случае — это недоговаривание, в худшем - лжесвидетельство. Максим Немцов и Александр Гузман не попадут в античный Аид, а навсегда застрянут в средневековом Лимбе.

По форме книга напоминает завещание с приложение из затянутой предсмертной записки, но автор сам открыто заявляет, что препарирует древнегреческую трагедию (смертельно плохо), если бы не словарная меткость Бротигана, текст бы мог быть больше похож на трэвел-блог, чем на роман-путешествие.
Дневниковость в нем тоже сомнительная, вроде бы Ричард у нас на глазах проехал по элипсу периметра Штатов и Канады, но по динамике он скорее долго ерзал на стуле, собирая запоздалые воспоминания дома в Монтане.
Как говорит он сам: "one of the doomed purposes of this book is an attempt to keep the past and the present functioning simultaneously" ("пропащей целью этой книги была попытка синхронизировать действия прошлого и будущего" - мой синхронный перевод). Но в его грезах все работает, он как герой из своей книги про Уилларда, плачет над обрывками междометий из несохранившихся древнегреческих поэм. И раз в древнегреческих драмах плач мог быть только многоголосным, то Бротигану ничего не остается, кроме как спеться со своим несчастным другом по телефону.
Другие звонки и одинокий выпуск вечерних новостей еще больше напоминают нам о кознях греческих богов, наказывающие его за то что он сделал и то, чего не сделал.

Несчастных женщин тут можно найти много, но куда без них.
С некоторыми Ричард заводил мелкие интрижки, но секс у него всегда без прикрас, хотя от описания его Венер, их хочется оторвать с руками.
Некоторые жаждали учиться у него, им он говорил о том, что перед тем как описывать то, что для них остается неописуемым нужно исписать много листов тем, что они уже знали своим нутром.
Одна была его дочерью, и как же бездарно она промотала свое наследство. Ианте переросла отца в производительности по созданию впечатления солидного человека. Её речь стала похожа на маркетинговую стратегию, за что она получила в книге проклятия от папы, в довесок к тем благословениям, которые он наговорил ей в детстве. И хотя трофей в виде кружки Best dad ever Бротигану от нее вряд ли достался, но и в этом соревнование все давно завязано на подкупе и лести.
Другая просто висела под потолком в калифорнийских апартаментах. Ей посвящен заголовок, но не так много других слов. Как и из-за чего она умерла, кем она была в чью жизнь добавила перца и кому нужна была её жертва? Видимо даже её мужу было не так важно это рассказывать.
Другое дело вездесущие греческие боги, которые решили разыграть перед Бротиганом фрагмент из Ифигении, в теле оленя с белым хвостом несчастная женщина попала в далекую Монтану, и написал куда более достойный конец этой книги.
Неимоверно жаль, что этот олень не был с ним в Калифорнию, не отговорил его от самоубийства, и не написал более достойную историю его жизни Ричарда, чем та что мы имеем от его проклятой дочери.

Кстати, древнегреческие боги обещали поместить его в облако, и не только порохового дыма.