Легко

Туфли за триста долларов были нужны ей для работы, которая приносила девять баксов в час!

То, как он меня целовал, чувствовалось как клеймо. Как будто он татуировал себя под моей кожей.

Когда мне было пятнадцать лет, моя лучшая подруга Далия уехала на семь недель в летний лагерь, а как вернулась, стала лучшей подругой Джиллиан. Я продолжала поддерживать отношения с ними обеими, но мы с Далией никогда уже не были так близки, как раньше. Через семь недель после начала этого осеннего семестра меня бросил Кеннеди, а еще через семь недель я поняла, что он мне больше не нужен. Семь недель могут изменить все.

Пожертвовать собственным образованием ради парня - это действительно был наиглупейший поступок в моей жизни.

- Ты не обидишься, если я скажу? Твой бывший - роскошный парень, но, по-моему, он похож на самодовольную жопу в шляпе.

— Мм… Какая поза была бы для тебя удобнее?
Я, конечно, не высказала всего, что пришло мне в голову, когда я услышала этот вопрос. Но мое лицо, вспыхнувшее, как сухостой от спички, все сказало за меня. Лукас прикусил нижнюю губу: наверняка еле сдерживал смех. Какая поза удобнее? Как насчет того, чтобы зажать мне голову подушкой?

После нашего расставания, когда почти все люди, которых я считала и своими друзьями тоже, перебежали на сторону моего бывшего, до меня дошло, как сильно я от него зависела. Эта мысль меня слегка потрясла. Почему она раньше никогда не приходила мне в голову? Наверное, потому, что я считала, будто мы с Кеннеди вместе навек. Глупо и наивно было так думать — теперь это казалось очевидным.

— Я решил, что хочу быть с тобой, и это было для меня совсем не сложно, — выдохнул Лукас. Он процеловал на моей шее извилистую дорожку от уха к плечу и в последний раз отстранился, чтобы поглядеть мне в глаза. — Это просто, Жаклин. Невероятно просто.

я после трех лет, проведенных с Кеннеди, оказалась абсолютно неподготовленной к сложным маневрам на любовном фронте. Честно говоря, в этой науке я была ни в зуб ногой: что закадрить парня для кратковременной связи, что построить серьезные отношения — все это казалось мне одинаково трудноосуществимым

Что бы ни происходило с отдельным человеком, жизнь вокруг продолжается.

Если девочка старше шести лет разговаривает капризным тоном, надув губки, меня это раздражает почти так же, как когда ногтем скребут по классной доске.

... мне по-прежнему ужасно его не хватает. За три года мы друг к другу очень привыкли, но он ушел и отвык, а я вот все никак. Я до сих пор связывала с ним свое настоящее и будущее и только теперь начинала мириться с мыслью о том, что он уже в прошлом.

Я сама отгоревала немало дней и ночей после разрыва с Кеннеди, но мне никогда не было настолько плохо, чтобы я решила покончить с собой. И я не представляла себе горя, которое может довести человека до такого отчаяния.

Я даже физически ощущала, как ему тяжело. Было ясно, что он не преодолел своего горя, хотя прошло долгих восемь лет. Он построил вокруг себя стены, которые стали для него тюрьмой, а не защитой. Возможно, он никогда окончательно не оправится от ужаса той ночи. Но, по-моему, все-таки нужно было попытаться что-то сделать — иначе этот ужас его поглотит.

Он знал все мои секреты, а я — его. Но эта симметрия была ложной, ведь он не открывал мне своих тайн. Я раскопала их сама, и, что самое ужасное, он об этом не знал.

— Однажды вечером он нарисовался у меня под дверью и стал требовать, чтобы я его впустил. Проспал на диване час, а потом запросился на улицу. Это превратилось в наш ежевечерний ритуал, только с каждым разом он оставался у меня дольше. Наконец я понял, что он поселился у меня насовсем. Вот так этот наглый котяра присвоил себе мое жилище.

— Бедный Чез! — вздохнула Мэгги. — Он обречен. Однажды он, стоя перед кучкой людей, скажет «да» и наденет тебе на палец кольцо, даже не понимая, как до этого докатился.

Злая сама на себя, я раздосадованно закатила глаза: мол, едва ко мне проявили малейший интерес, я тут же выдумываю бог знает что.