Цитаты из книги Искусство любить

Поговорить о своей личной жизни, о своих надеждах и стремлениях, продемонстрировать свои детские черты, найти общие интересы в отношении к миру – все это принимается за преодоление отчужденности. За близость принимается даже открытое выражение злости и ненависти, полной неспособности сдерживаться. Этим можно объяснить извращенную привязанность друг к другу супругов, которые близки только в постели или тогда, когда дают выход взаимной ненависти и гневу. Но все эти виды близости с течением времени все более ослабевают. И поэтому человек ищет новой любви с другим человеком. И снова чужой человек становится «близким», снова сильно и возбуждающе радостно переживание влюбленности, и снова оно постепенно ослабевает и кончается стремлением к новой победе, к новой любви – и всегда остается иллюзия, что новая любовь будет не такой, как прежние. В большой мере эти иллюзии поддерживаются обманчивостью полового влечения.

Мало-помалу зрелый человек приходит к такому состоянию, когда он сам становится для себя и матерью, и отцом. Он как бы совмещает в себе материнское и отцовское сознание. Материнское сознание говорит: «Никакой дурной поступок, никакое преступление не смогут лишить тебя моей любви, я всегда буду желать тебе счастья». Отцовское сознание говорит: «Ты поступил дурно, и тебе придется смириться с известными последствиями твоего дурного поведения; а главное – тебе придется изменить его, если ты хочешь, чтобы я тебя любил». Зрелый человек освобождается от внешнего присутствия матери и отца и создает их образ внутри себя. Однако, в отличие от фрейдовской концепции суперэго, он создает их внутри себя не тем, что делает мать и отца частью себя, но создает в себе материнское сознание из своей способности любить и отцовское сознание – из своего разума и нравственного чувства. Более того, взрослый человек любит и по-матерински, и по-отцовски, несмотря на то что материнское и отцовское сознания в нем, по видимости, противоречат друг другу.

Безусловная любовь отвечает одному из самых страстных стремлений не только ребенка, но и любого человека. С другой стороны, когда тебя любят за какие-то твои достоинства, когда ты заслуживаешь любовь, всегда возникают сомнения: а вдруг я почему-либо перестану нравиться тому, чьей любви я добиваюсь; всегда есть страх, что любовь может исчезнуть. Кроме того, «заслуженная» любовь может оставлять горькое чувство, что тебя любят не ради тебя самого, а только потому, что ты нравишься; что тебя, если разобраться, вообще не любят, а используют. Неудивительно, что мы все никогда не перестаем страстно желать материнской любви – и в детстве, и став взрослыми.

Постепенно, мало-помалу ребенок – может быть, становясь уже подростком – преодолевает свой эгоцентризм; другой человек перестает быть прежде всего средством удовлетворения его потребностей. Потребности другого человека становятся для него так же важны, как свои собственные, и даже важнее. Давать становится приятнее, чем получать, любить – важнее, чем быть любимым. Любя, он освобождается из плена одиночества и изоляции, создаваемых его нарциссизмом и эгоцентризмом. Он испытывает новое чувство соединения, участия, единства.

Пассивной формой симбиотической связи является подчинение, или, выражаясь медицинским языком, – мазохизм. Мазохистская личность избавляется от невыносимого чувства одиночества и отчуждения, становясь неотъемлемой частью другого человека, который направляет его, руководит им, защищает его; частью того, который становится для него как бы его жизнью, его воздухом. Сила того, кому он покорился, будь это человек или божество, невероятно преувеличивается; он – все, а я – ничто, я значу что-то лишь постольку, поскольку я – его часть. И, будучи его частью, я тем самым становлюсь причастен к его величию, его силе, его уверенности.

Большинство людей даже не осознает своей потребности в подчинении. Они питают иллюзию, будто следуют собственным идеям и склонностям, будто они - индивидуальности и сформировали свои мнения в результате собственных размышлений, и просто случайно получилось так, что их мысли совпадают с мыслями большинства. Консенсус служит доказательством правильности их взглядов. Поскольку все же имеется потребность в том, чтобы ощущать себя индивидуальностью, она удовлетворяется за счет мелких индивидуальных различий: инициалов на сумке или свитере, бейджика на банковском служащем, принадлежности к демократической, а не республиканской партии, к болельщикам той или иной спортивной команды. И даже рекламный слоган "Не такое, как у всех" демонстрирует эту трогательную потребность в отличиях, когда на самом деле их почти не осталось.

Об общении: "Следует по возможности избегать пустых разговоров, то есть разговоров не по существу. Если два человека говорят, как вырастить дерево, которое им обоим знакомо, или о вкусе хлеба, который они только что вместе ели, или об общей работе, то такой разговор может быть важен при условии, что они заинтересованы в том, о чем говорят, а не рассуждают абстрактно; с другой стороны, разговор может касаться политики или религии, и всё же быть пустым: так случается, когда люди говорят шаблонно, когда им безразлично то, о чем они говорят".

Я никогда ни в чем не преуспею, если не буду вести себя дисциплинированно; все, что я стану делать, только когда буду «в настроении», может оказаться приятным хобби, но мне никогда не стать в этом деле мастером. Однако проблема заключается не только в дисциплине, но и в том, чтобы сама твоя жизнь дисциплинировалась. Можно подумать, что для современного человека нет ничего легче, чем привыкнуть к дисциплине. Разве не проводит он по восемь часов в день на работе, подчиняясь жесткой рутине? Дело, однако, в том, что современный человек проявляет чрезвычайно мало самодисциплины за пределами своих служебных обязанностей.Когда он не работает, он предпочитает лениться, болтать без дела или, выражаясь более изящно, «расслабляться».Само это желание лениться есть, по существу, реакция на рутинность жизни. Именно потому, что человек вынужден восемь часов в день тратить энергию ради целей, ему чуждых, способом, не им самим избранным,... он бунтует, но его бунтарство принимает инфантильную и безопасную форму потворства своим желаниям.

Взаимная отстраненность мешает родителям быть непосредственными и в отношениях с детьми. Маленькая девочка ощущает эту атмосферу "корректности", и она не позволяет ей вступить в тесный контакт с отцом или матерью; в результате девочка испытывает озадаченность и страх. Она никошда не бывает уверена, что чувствуют и думают ее родиители; в атмосфере всегда витает элемент недосказанност, неизвестности. В результате девочка уходит в собственный мир грез наяву, делается отстраненной и сохраняет такую же позицию в своих любовных отношениях впоследствии.

В идеальном случае материнская любовь не мешает ребенку взрослеть, не пытается поощрять в нем беспомощность. Матери следует верить в жизнь, избегать чрезмерной тревожности и не заражать ею ребенка. Ей должно быть присуще желание, чтобы ее ребенок стал самостоятельным и со временем отделился от неё. Любовь отца должна направлять принципами и ожиданиями; он должен быть терпеливым и толерантным, а не грозным и авторитарным. Отцовская любовь должна давать растущему ребенку усиливающееся чувство компетентности, чтобы со временем позволить ему выйти из-под власти отца и самому распоряжаться своей жизнью.

Вы - потребитель с разинутым ртом, жаждущий и готовый проглотить что угодно - кинофильм, выпивку, знание. Такое отсутствие концентрации ясно видно из того, как трудно нам оставаться наедине с собой. Сидеть спокойно, не разговаривая, не куря, не читая, не потребляя спиртных напитков, для большинства из нас просто невозможно. Они нервничают и ерзают, им нужно чем-то занять рот или руки. (Курение - один из симптомов такой неспособности сосредоточиться; сигарета занимает руки, рот, зрение и обоняние.)

Если жизнь даже в своих чисто биологических аспектах - чудо и тайна, то человек в его человеческом аспекте - тем более представляет собой неразгаданный секрет для себя и других людей. Мы знаем себя и всё же, несмотря на все усилия, себя не знаем. Мы знаем также других людей, и их тоже не знаем, потому что я - не вещь, и другой человек тоже не вещь. Чем глубже мы заглядываем в себя или в кого-то другого, тем больше от нас ускользает задача познания. Однако мы не можем удержаться от желания проникнуть в загадку души человека, в самое сокровенное ядро, которое и есть личность.