Кортни Лав: подлинная история

Тело Курта убрали тем утром, спустя несколько часов после того, как его обнаружил электрик, и кто-то собрал осколки его черепа. Но никто не смыл кровь. Кортни всем запретила это делать.
Она поднялась по лестнице в оранжерею, вероятно, испытывая больше страха, чем Курт, и встала в дверном проёме. Кровь была огромным пятном Роршаха, в котором она могла увидеть перед собой всё одиночество мира, и всё, что чувствовал Курт, через что она была не в состоянии пройти. Она встала на колени и опустила в неё руки. Потом она растянулась в крови Курта, видя то, что не видел он, вползание ночи и холодную синь рассвета, дождь, мелко бьющий в окна стеклянной крыши, бесчувственное солнце. Она то спала, то пела. И всегда, всегда, она искала его и не могла его почувствовать.
Мысль о Фрэнсис подняла её с пола. Она поискала в комнате какие-нибудь следы Курта и нашла единственный немытый клок волос, соединённый клочком скальпа. Она принесла его в дом, вымыла и мылась сама столько, сколько она могла выдержать. Потом она надела один из свитеров Курта, залезла в кровать и глотала любые наркотики, который ей приносили.

18 марта Кортни снова позвонила по 911. Курт заперся в ванной с кучей оружия, и Кортни была уверена, что он собирался покончить с собой. Курт сумел убедить полицейских, что он не хотел покончить с собой, и что он находился в ванной, прячась от Кортни, которая пыталась его побить.
[...]
Полиция конфисковала четыре ружья, двадцать пять коробок патронов и бутылку таблеток. Когда полицейские спросили Курта, не хочет ли он пойти куда-нибудь ещё, Курт ответил: «Куда угодно, только не сюда».
[...]
25 марта, в полном отчаянии, Кортни организовала то, что известно в кругах советников по наркотикам как интервенция. В дом пришли Крист Новоселич, Пэт Смир, старый друг Курта Дилан Карлсон и трое менеджеров «Нирваны» и по очереди говорили с ним в течение пяти часов. Все они грозились его бросить, уволить, оставить выбирать между жизнью и смертью. Всё это время Курт сидел с открытыми глазами, но никто не мог сказать, слышит ли он их.

Когда Кортни туда добралась, Курт из кожи вон лез, чтобы ей угодить. Он купил ей розы, шампанское, даже кусочек Колизея как дань её любви к римской истории. Они выпили шампанское и начали целоваться, но где-то по пути Кортни приняла валиум и заснула.
Кортни впоследствии говорила различным СМИ:

Это было просто ужасно. У него были те таблетки [роипнол]… Он был в Словении или одном из тех злачных мест, и я хочу сказать, он никогда не пьёт. Он уже был на болеутоляющих и на чём-то от гриппа. Он просто думает, что он бессмертен…
Я повернулась около трёх или четырёх утра, чтобы заняться любовью, а его не было. Он был в конце кровати с тысячей долларов в кармане и с запиской, в которой было написано: «Ты меня больше не любишь. Я лучше умру, чем переживу развод». Это всё было у него в голове.

«Нирвана», в конце концов, согласилась на Лоллапалузу. Но Курту просто было уже всё равно. Его огонь потух, или он убедил себя, что это так. Его желудочное недомогание вернулось, а с ним — сокрушительная депрессия. Он позволил себе поверить, что ему, наконец, может стать лучше. Теперь он знал, что никогда не избавится от этой боли, которую он описал Майклу Азерраду как «жгучая, тошнотворная, как самое худшее расстройство желудка, которое можно себе представить. Ты можешь чувствовать, как он пульсирует, словно у тебя в желудке сердце… Я прямо могу чувствовать, что он весь сырой и красный».