Инсургент

Правда, как и дикий зверь, слишком сильна, чтобы оставаться в клетке.

— Здравствуй,— она обходит стол, рассматривая его.— Ты выглядишь старше.
— Ну, да. Знаешь, со временем такое случается со всеми людьми.

Думаю, что мы плачем, чтобы выпустить на свободу животную природу, не переставая быть людьми.

Грусть не дружит со здравым смыслом.

Иногда люди, которых вы угнетаете, сильнее, чем вам хотелось бы.

Горе, словно злобное чудовище, просыпается и вцепляется когтями мне прямо в сердце.

— Нандо? — переспрашиваю я. — Разве эрудитам дают прозвища?
— Когда хорошенькая девушка называет тебя по прозвищу, вполне логично отзываться, — отвечает он.

«Убийство — отнюдь не худшее, что они могут сделать с вами. Они будут вас контролировать.»

— Знаешь, ты спас наши жизни. Эрик хотел нас перестрелять.
— Я думаю, нам хватит считать, кто кому и сколько раз спас жизнь, — он замолкает.

«Внезапно мне кажется, что так хорошо было бы, если бы рисковали собой другие. Чтобы я могла вести себя эгоистично, быть рядом с Тобиасом и не тревожить его. Очень хочется застыть так и забыть обо всем.»

«Увидев его мертвенно-бледное лицо, я вздрагиваю. Нельзя, чтобы умирали в таком возрасте. Такие вообще не должны были здесь оказаться.»

«Мне надо что-то сказать, но я не знаю что. Не могу извиняться, потому что всего лишь сказала правду и не могу сделать ее ложью. И не могу простить себя.»

«Я узнала, что есть люди, ради которых я готова сражаться. Даже готова умереть.»

— Будь поосторожнее.
— Разве я не всегда такая?
— Нет, думаю, нормальное слово, которое тебе подходит всегда, это «безрассудная».

«Как же получается, что я так мало знаю о парне, который сказал, что любит меня? Парне, чье настоящее имя обладает такой силой, что оставляет нас живыми в вагоне, полном врагов.»

«Плач других людей меня сильно нервирует. Возможно, с моей стороны это эгоистично.»

«Я слишком часто бросаю взгляды на Тобиаса, и он сразу же глядит в ответ, будто мы перекидываем друг другу наш страх, как мяч.»

– А еще я думаю, что лжец – ты! – дрожащим голосом произношу я. – Ты говорил, что любишь меня, доверяешь мне, считаешь более восприимчивой по сравнению с остальными. Но в первое же мгновение, когда вся вера и любовь подверглись проверке делом, они разлетелись в прах!

Когда перестрелка затихает, моя одежда больше цветная, чем черная. Я решаю сохранить рубашку нестиранной, чтобы помнить, почему я выбрала Лихачество. Не потому, что они идеальные. Они полны жизни. И свободы.

Технологии призваны сделать жизнь лучше. Вне зависимости от того, во что ты веришь, они помогут тебе всегда.