Ритуал

Надежда утомляла больше, чем все остальное.

На спине аккуратно выведены белой краской названия групп: "Келтик Фрост", "Сатирикон", "Горгорот", "Бегемот", "Ов Хелл", "Мэйхем", "Блад Френзи".

Дьявол - это хорошее начало, Люк. У него учишься быть по-настоящему злым. Посылать на хер мораль.

Этому одинокому охотнику, сводимому с ума солеными минералами твоего страха, висящими в холодном воздухе, не терпится окунуть свою черную морду в твою кровь.

Он ничего не знал о первой помощи. Ни о выживании, ни о том, как найти воду и пищу, если супермаркеты закрыты. Ни о том, как узнать направление ветра, или какая информация содержится в цвете неба. Он просто реагировал на дерьмо, которое уже случилось.

Я представитель поколения засранцев, — беззвучно произнес он и тихо рассмеялся. Мы не смогли найти воду в водохранилище. Мы не вынесли лесной прогулки. Мы всего лишь птенцы, выпавшие из гнезда на суровую землю.

"По воле тех, кто мучил его жизнь, он пришёл за расплатой сюда, в мир, созданный ущербными для ущербных, в великую эпоху патологии."

Он просто хотел вырваться из мира, в котором не ужился. Его работа, убогая квартира, постоянные ежедневные разочарования, старение – он погряз в этом, хотел перемены и получил ее.

Надежда утомляла больше, чем все остальное. Наряду с ужасной головной болью и постоянной потерей сознания, когда он метался между мирами, эта надежда была еще более болезненной и невыносимой, чем садизм юной шпаны.

«Не думаю, что кто-то из нас знает, каково быть счастливым… Все облажались, Люк. Все пострадали. Все наделали ошибок. В этом лесу. И не важно, в каком доме ты живешь.»

Так в чем смысл жизни? Прожил мало, умер, про тебя забыли. Одного намёка на это было достаточно, чтобы сойти с ума или покончить с собой.

Зло, как Люк уже понял,  было неизбежным, безжалостным и предсказуемым.

После всего развития, роста, самопожертвования, поражения,  возрождения, борьбы и преодоления, они просто вошли не в ту кучу гребанных деревьев. И все.

Но теперь он хотел жить.
Если он проживет еще несколько минут, каждый миг его жизни будет наполнен ликованием. Каждое произнесенное слово будет иметь значение. Каждый съеденный кусок и сделанный глоток будет даром. Его спасение и станет настоящей жизнью.

– Я бы все отдал, чтобы увидеть то, от чего хотел убежать на неделю. Безумие какое-то!

– Разве не почувствовали, что здесь что-то не так? Что здесь тревожно? – Люк заметил, как пристально Хатч смотрит на него, но не мог понять, что выражает его лицо. – Сама атмосфера. Деревья. Тьма. Это не похоже ни на один лес, в которых я бывал.

" В Мексике для Бога солнца вырывали сердца. В древней Британии слуг ритуально душили и хоронили вместе с хозяевами. Простолюдинов, обвиненных в колдовстве, давили большими камнями и сжигали на кострах. В токийском метро людей травили газом. Под завязку заправленные топливом самолеты с пассажирами врезались в небоскребы. Если бы мы только могли восстать. Все мы, несправедливо погибшие ради безумных Богов. Нас было бы очень много."