— Дело в том, что мы привыкли думать о развитии в терминах противоречий и исключающих истин. Если идеал недостижим, от него отрекаются. Ему приписываются вредные заблуждения. Его осмеивают или, в лучшем случае, относятся к нему скептически. Что происходит, если искажается эта перспектива? Если идеальное и реальное почитаются как необходимые ценности в бесконечной динамике согласий и разногласий? Если считается, что обязательно, чтобы существовало одно для восходящего движения другого? Для чего отказываться от идеала, Мелисандра? Зачем умалять ценность мечты? Ведь именно в поиске мечты человечество построило себя. В извечной дилемме между тем, что может быть, и тем, что есть.

Васлала была самым прекрасным, что случилось в моей жизни. Не представляю, что было бы со мной без этого опыта. Благодаря Васлале я поняла, как важно иметь веру, знать о грандиозных возможностях человека и принимать участие в реализации неосуществимых, казалось бы, мечтаний, нежных и необыкновенных. Наверное, Васлала никогда не станет настолько идеальной, как мы предполагали, скорее всего, так оно и будет, но жизнь убедила меня, что роль идеалов — поддерживать огонь стремлений, даровать простому человеку веру и надежду, возможные, только если мы считаем, что можем изменить действительность и достичь блаженного мира, в котором ни Моррис, ни мои ребята, ни я, ни многие другие не будут умирать и жить среди помоев и отбросов. Почему мы не можем позволить себе помечтать об этом, Мелисандра? Принятие мысли о том, что идеал недостижим и не стоит наших усилий, возможно, позволит занять нам удобную позицию, оправдывать себя тем, что мы не можем упразднить горести и несправедливости из нашей жизни, но это приведет нас к отрицанию нашей ответственности и смирению с тем, что мы никогда не узнаем эйфории, когда, поверив в свои самые глубокие амбиции, мы реализуем их, каким бы призрачным, ограниченным и рискованным ни было наше усилие. Сейчас, как никогда, я убеждена, что на способности задумывать невозможное основывается сила и могущество, единственное спасение нашего вида.

Мое единственное предостережение следующее: не позволяй, чтобы идея или мечта стали важнее благополучия самого униженного из человеческих существ. В этом загадка, которую я тебе оставляю, и умираю с надеждой на то, что когда-нибудь человеку удастся ее разгадать.

Появление Энграсии чрезвычайно способствовало воссозданию атмосферы чуда. Созерцать ее как воплощение великолепия, избавившуюся, наконец, от ореола одиночества, через который только Моррис, сам до сих пор не зная как, сумел переступить, было вполне достаточно, чтобы убедить их, что какая-то сверхъестественная сила сопровождала их в пути. Облаченная в парчу, с сияющим монументальным телом, разрисованным звездами, кометами, сверкающими орбитами, с ее широким лицом, поднятым кверху и с вызовом в глазах, Энграсия олицетворяла собой теллурическую силу электрического разряда и таинственную темноту женского живота. Она сверкала своим магическим блеском и вызвала у всех боль за своих матерей и любимых.

В темноте, со своего тесного уголка заднего сиденья джипа, Моррис увидел отражение своих пылающих волос, неподвижное, несмотря на ветер, и мысленно взмолился, чтобы оказались правдой легенды о потустороннем мире и чтобы он встретился с Энграсией в вечности.

К счастью, подумал Моррис, все, что происходило, казалось таким ирреальным, что для него оказалось невозможным свыкнуться с мыслью, что эти путешественники не имели обратных билетов. Во время проводов с всеобщими слезами ему показалось, что в глубине души все были также убеждены: какое-то чудо должно свершиться. Джип и его пассажиры вернутся через железную дверь, и время каким-то магическим образом повернется вспять на три дня назад. Исчезнет это тревожное ощущение искрящегося фитиля, сияние их тел в темноте вот-вот померкнет.