Отзывы о книге Der Steppenwolf

"<...> я изумленно угадывал смысл игры, я был согласен начать ее еще раз, еще раз испытать ее муки, еще раз содрогнуться перед ее нелепостью, еще раз и еще множество раз пройти через ад своего нутра."

Хотелось бы мне написать об этом романе именно так - повторив вслед за героем Гессе эти слова о готовности снова броситься в омут игры. Но в моем случае всё сложилось с точностью до наоборот.

Меня постоянно не покидало навязчивое чувство, что я что-то упускаю, казалось, что вот они буквы, слова, словосочетания - все понятные, но смысл их куда-то ускользает. Иногда казалось: вот она, заветная ниточка, я наконец-то начинаю улавливать логику героя, понимать его мотивы... и хлоп - всё снова обрывается. Возможно роман действительно только для сумасшедших?

Мне казалось, что в тот момент, когда у героя ясный разум, то я понимаю его боль, разделяю его страдания - понимаю суть вещей. А потом наступает время "магического театра" и всё, мы уже кружимся в бредовой горячке с Моцартом и Гёте, где понятно ровным счётом ничего. Все эти трактаты, сюрреалистичные сны и мучительный раскол личности на Гарри и Степного волка - что это на самом деле? Симптомы шизофрении, тяжелый невроз, защитная реакция больной психики или просто галлюцинации, вызванные определенными веществами?

Чтению совершенно не помогал витиеватый слог с бесконечными предложениями, которые начинались на одной странице, а заканчивались только на следующей - к финалу такой фразы уже напрочь вылетало из головы, о чем шла речь в начале. Именно поэтому в какой-то момент я отложила роман в сторону: для него требовалась предельная концентрация, особый настрой и весь запас душевных сил, вся "фурьёку" - это вам не легкие вампирские хроники на ночь.

Вторая причина - плотная, липкая пелена депрессии, которая обволакивает тебя словно туман, особенно когда мысли и чувства Степного волка находят болезненный отклик в твоём сердце.

Поэтому мне сейчас трудно представить, что я когда-нибудь захочу открыть эту книгу снова, чтобы еще раз пережить эти муки и спуститься в ад собственного нутра. Наверное, автор задумывал свой роман как попытку преодолеть тяжелую душевную болезнь, шагнуть сквозь затянувшийся кризис:

"Они (записи Галлера) представляют собой, в полном смысле слова, сошествие в ад, то боязливое, то мужественное сошествие в хаос помраченной души, предпринятое с твердым намерением пройти через ад, помериться силами с хаосом, выстрадать все до конца".

Но мое нутро к подобному опыту оказалось пока не готово. В романе с избытком хватает трудных вопросов на грани экзистенциального кризиса, и если они найдут в вас отклик, есть немалый риск с головой провалиться в этот омут:

"И, конечно, они не хотят думать; ведь они рождены для того, чтобы жить, а не для того, чтобы думать! Ну, а кто думает, кто видит в этом главное свое дело, тот может очень в нем преуспеть, но он все-таки путает сушу с водой, и когда-нибудь он утонет".

Любопытно, что этот омут - не просто литературная фантазия, а отражение реального душевного кризиса самого автора. Переживания Гарри Галлера во многом выросли из поэтического дневника Гессе - сборника стихов "Кризис: страницы из дневника" (Krisis: Ein Stück Tagebuch). Писатель создавал его практически одновременно с романом на протяжении 1926 года. Это предельно обнаженная, исповедальная лирика того периода, когда Гессе переживал тяжелейший развод, одиночество и скитания по кабакам. Тема внутреннего волка настолько не отпускала автора, что даже после выхода романа, в 1928 году, он написал еще и небольшую сатирическую новеллу-дополнение - "О Степном волке" (Vom Steppenwolf).

***

Построение романа показалось мне действительно очень необычным. Поначалу даже не сразу понимаешь, что перед тобой уже художественный текст, а не настоящее, вполне документальное предисловие реального издателя.

Роман виртуозно устроен по принципу матрёшки: мы входим в него через заметки племянника хозяйки дома, который наблюдал за странным постояльцем со стороны. Затем открываем рукопись самого героя - те самые "Записки Гарри Галлера (только для сумасшедших)". А внутри них натыкаемся ещё и на отдельный вставной буклет - "Трактат о Степном волке".

***

Лабиринт смыслов и трагедий Магического театра

1. Человек на сломе двух эпох

Гарри оказывается между двумя эпохами, между двумя укладами жизни и для него это ад. С одной стороны - привычный ему старый мир высокой культуры, книг, поэзии и размышлений. С другой - стремительно надвигающийся технический прогресс с его бешеным ритмом, автомобилями и радио.

Гарри боится этого технического прогресса: он чувствует, что за сверкающими вывесками и машинами люди теряют способность тонко чувствовать и размышлять, а всё по-настоящему ценное и глубокое попросту вымывается из жизни:

"Ну вот, подумал я, теперь и эту старую славную стену испоганили световой рекламой!"

"Увы, трудно найти этот божественный след внутри этой жизни, которую мы ведем, внутри этой, такой довольной, такой мещанской, такой бездуховной эпохи, при виде этой архитектуры, этих дел, этой политики, этих людей".

Свое спасение и личное блаженство Гарри находит исключительно в наследии прошлого. Истинное счастье он испытывает лишь тогда, когда слушает музыку Генделя и Моцарта, читает классическую поэзию или размышляет над трудами Декарта. В такие редкие мгновения уединения искусство словно прорубает окно в вечность: одиночество отступает, и герой чувствует, будто тонкая золотая нить связывает его с небесами. Он видит себя одиноким хранителем этой хрупкой, уходящей красоты, бережно проносящим её свет сквозь холодную и равнодушную эпоху.

"Если бы в этот миг свершилось чудо и могло исполниться любое мое желание, передо мной сейчас оказался бы небольшой красивый зал в стиле Людовика Шестнадцатого, где несколько хороших музыкантов сыграли бы мне две-три пьесы Генделя и Моцарта. Сейчас это подошло бы к моему настроению, я смаковал бы эту холодную, благородную музыку, как боги нектар".

Гарри страдает по поводу того, что мир и человечество катится к деградации и забывает высокие идеалы. И здесь я отчасти прекрасно его понимаю. Бывает, накатывает очень похожее чувство: тебе искренне хочется поговорить о литературе, обсудить мысли и смыслы (даже без заумных академических терминов!), а вокруг люди только и делают, что залипают в тиктоки. Я их не осуждаю - сама с удовольствием могу переключаться между глубокими вещами и простыми развлечениями, но для первого порой просто физически невозможно найти собеседника. Например, открываешь читательские отзывы на роман "Цветы для Элджернона" и волосы встают дыбом: люди вроде бы читают ту же книгу, но делают совершенно дикие выводы. В такие моменты переживания Гарри становятся пугающе понятными...

***

2. Пресная "комнатная температура" мещанства и жажда потрясений

Гарри постоянно терзает тоска по высоким идеалам, но при этом он совершенно разучился радоваться простым повседневным вещам или искренне, от души смеяться. Галлер категорически не способен вести обыденную жизнь, где людям для счастья достаточно сытного обеда и теплой постели, - она для него недоступна, и именно по этой причине он ее так яростно презирает.

Он ощущает себя Степным волком, отшельником в мире, ни одной цели которого он не разделяет, ни одна радость которого его не волнует.

"Я долго не выдерживаю ни в театре, ни в кино, не способен читать газеты, редко читаю современные книги, я не понимаю, какой радости ищут люди на переполненных железных дорогах, в переполненных отелях, в кафе, оглашаемых душной, назойливой музыкой, в барах и варьете элегантных, роскошных городов, на всемирных выставках, на праздничных гуляньях, на лекциях для любознательных, на стадионах - всех этих радостей, которые могли бы ведь быть мне доступны и за которые тысячи других бьются, я не понимаю, не разделяю".

Натуре Галлера жизненно необходимы бури и сильные потрясения: либо взлеты восторга, либо глубокая боль. Без них дни кажутся ему пустыми: он искренне жалеет свое "сегодня" и те бесчисленные потерянные часы, которые не принесли ему ни подарков, ни потрясений.

"Стоит мне немного пожить без радости и без боли, подышать вялой и пресной сносностью так называемых хороших дней, как ребяческая душа моя наполняется безнадежной тоской, и я швыряю заржавленную лиру благодарения в довольное лицо сонного бога довольства, и жар самой лютой боли милей мне, чем эта здоровая комнатная температура. Тут во мне загорается дикое желание сильных чувств, сногсшибательных ощущений, бешеная злость на эту тусклую, мелкую, нормированную и стерилизованную жизнь, неистовая потребность разнести что-нибудь на куски, магазин, например, собор или себя самого..."

***

3. Фальшивая война Волка и Человека и усталость от мира

Главная ошибка и трагедия Гарри кроется в его зацикленности на крайностях. Он сам загнал себя в жесткую ловушку: разделил свою душу на два непримиримых лагеря - возвышенного мыслителя Гарри и свирепого Степного волка.

Эта непрерывная внутренняя война буквально уничтожает его. Из-за нее он не способен просто отдаться моменту и прожить искреннее чувство. Стоит ему поддаться животному порыву или страсти, как благородный Гарри тут же читает нотации: мол, это низко, недостойно, это рычит грязный волк, а я выше этого. Когда же он уходит в мир духовности, волк скалится и воет от голода и тоски. Он сам загоняет себя в тупик, не понимая, что человеческая душа не делится на два лагеря - она состоит из сотен и тысяч граней.

Эта борьба человека и волка порождает в нем тяжелейшее внутреннее противоречие. С одной стороны, он испытывает глубочайшее отвращение к самому себе - свои самые острые стрелы он направлял в первую очередь в себя, искренне ненавидя и отрицая собственную суть. При этом, к окружающим людям он упорно старался относиться с теплотой и справедливостью:

"Что касалось остальных, окружающих, то он упорно предпринимал самые героические и самые серьезные попытки любить их, относиться к ним справедливо, не причинять им боли, ибо "люби ближнего твоего" въелось в него так же глубоко, как ненависть к самому себе".

Галлер смертельно устал от бесконечных сражений - как от изнуряющей войны внутри собственной души, так и от вполне реальных мировых конфликтов. Он не может спокойно смотреть на то, с какой легкостью общество поддается агрессии и жажде кровопролития. Будучи пацифистом, он открыто выступал против войны, за что соотечественники заклеймили его предателем.

Постоянный внутренний разлад, страх стремительно надвигающегося технического прогресса, массовое помешательство на войнах доводят героя до отчаяния:

"Он ощущает всю сомнительность человеческой жизни с особенной силой как личную муку, как ад".

И этот внутренний ад находит отражение в его быту: среди нагроможденных книг валяются окурки сигар и стоят пустые бутылки из-под вина, все в беспорядке и запустении.

"...книги, рукописи, мысли - отмечено и пропитано бедой одиноких, трудностью человеческого бытия, тоской по новой осмысленности человеческой жизни, утратившей смысл".

***

4. Магический театр: сошествие в ад

Попадая в Магический театр, Гарри в самом прямом смысле спускается в собственный ад. Мне эта сцена сразу напомнила круги ада у Данте: только здесь вместо загробного мира герой бредет по театру с бесконечным круговым коридором с дверьми.

За каждой из этих дверей спрятана какая-то часть его собственного подсознания: забытые детские воспоминания, потаенные фантазии, подавленная агрессия, страхи и все те роли, которые он когда-то побоялся прожить. Сама суть этих историй - мучительная попытка разобраться в себе. Галлеру нужно пройти через все эти комнаты и разбить привычное представление о себе на осколки, и собрать себя заново.

***

5. Гермина и её терапия

Иногда мне смешно читать отзывы в духе: "Да этот Галлер просто инфантильный нытик, заперся в комнате и страдает, что его никто не понимает, взял бы себя в руки и занялся делом!". Если человек находится в тяжелой депрессии, совет "взять себя в руки" не работает в принципе. Ему требуется серьезная помощь, и всё, что происходит дальше - встреча с Герминой, музыкант Пабло и безумие Магического театра, - становится для Гарри спасительной терапией.

Гермина наглядно показывает герою простую истину, которая для него совсем не очевидна: для нормальной, счастливой жизни вовсе не обязательно круглые сутки умничать, копаться в политике и разбираться в классической музыке. Порой человеку необходимо просто жить в моменте: отдаться ритму джаза, беззаботно танцевать фокстрот, открыто радоваться близости и, главное, научиться со смехом относиться как к собственным слабостям, так и к абсурдности окружающего мира.

Сама Гермина - образ крайне неоднозначный, и в то же время глубокий и трагичный. Если Гарри сразу догадался, о какой страшной вещи она его в конце попросит, то совсем не мог понять почему молодая и прекрасная девушка обратила внимания на замученного жизнью старика... Для меня же ответ лежал на поверхности. Гермина блестяще учит его принимать все стороны своего "я" и наслаждаться каждым днем, но глубоко внутри она прячет точно такую же смертельную тоску, как и он сам. Ее жизнерадостность - лишь искусная маска актрисы Магического театра. Стоит этой маске на мгновение соскользнуть, как улыбка пропадет с лица и напускной блеск в глазах гаснет, уступая место звенящей пустоте. Гарри наивно восхищается тем, как легко она умеет радоваться жизни, но правда в том, что она способна лишь ухватиться за сиюминутное удовольствие, тогда как глобально жизнь для нее так же невыносима. Именно поэтому она жаждет гибели от его руки.

Позже меня посетила друга мысль (возможно я тут поддалась безумию этого магического театра, чья плата разум): существовала ли Гермина (Герман) на самом деле? Или она лишь проекция, порождение его рассудка, женская сторона его собственной души? Она кажется воплощением самой жизни, которую Гарри обязан наконец полюбить. А ее требование убить ее выглядит как решающая проверка: сможет ли он полюбить жизнь настолько искренне, чтобы победить в себе тягу к смерти и не разрушить ее?