Обрученные судьбой

То Владислав, мимолетно коснувшись ее, тайком от всех, кто был в каплице на крещении, словно сил ей придал. Побежало тепло по телу, ушла дрожь, и тут же вспомнились слова, что должна была повторять за епископом.

— Credo in Deum, Patrem omnipotentem, creatorem caeli et terrae. Et in Iesum Christum, Filium eius unicum, Dominum nostrum, - шептала она, слыша только голос Владислава среди прочих, что раздавались в каплице. И вздрогнула после только дважды: когда холодная вода пролилась на голову, потекла тонкими струйками по волосам и когда епископ крест начертил елеем на ее челе, символизируя, что отныне она новое имя носить будет — Катаржина.

...Нет понимания в союзе мужа и жены без единства, не будет того единства без верования в закон единый. Сам Господь тебе дорогу выбрал, указав на мужа того. Только о заповедях Его не забудь, в чьей бы церкви свечи ни жгла! Да не оставит Он тебя милостью своей, в каком бы законе не чтила Его! Иди, покамест я не сменил решения своего, — выпростал священник руку из ее ладоней, не желая, чтобы она и долее поливала ее своими слезами. И Ксения ушла из этой маленькой церквушки, через слезы оглядывая и лики святые, и маленькие огоньки свечей, что трепетали перед образами. Такова доля моя, Господи, да не остави мя в ней!

Для нее не было разницы, где покаяние в грехе страшном, что совершить намеревалась, принести — в монастыре ее веры или в церквушке, куда привыкла ездить за эти годы. Отец Паисий принял ее исповедь в том без единого упрека, только губы поджал на миг, перед тем как ответить на немой вопрос в ее глазах.

— Я должен порицать твое решение, пани, — произнес он. — Должен, но не стану делать того, ведая то, что в жизни твоей было, думая о том, что только предстоит тебе встретить в днях будущих. «Доколе все придем в единство веры», сказано в Писании Святом.

И молилась она отныне усерднее обычного, умоляя помочь Владиславу дойти живым до неведанной ей земли польской, а потом вернуть ему здравие. Она не знала, может ли она молить о человеке папской веры перед образами, а спросить у отца Амвросия не могла — боялась, что тот поведает обо всем Матвею. Ксения предполагала, что тот способен поведать Северскому мысли жены из страха перед хозяином усадьбы, оттого и о многом умалчивала на исповеди перед причащением, умоляя мысленно Господа простить ей этот невольный грех.

— Мои люди, я видел своими глазами, что в последние дни моя жена только шла супротив воли ляха, супротив его полона. Но все ведают подлую ляшскую натуру, разве сумел бы ляшский пан забыть про свой счет ко мне и не взять в руки то, что дала ему судьба? Разве отказался бы принести мне в род пащенка с ляшской кровью, покрыть позором мое имя, как было покрыто позором его?

— Он не трогал меня! — возразила Ксения, зная, что если потерпит в том неудачу, то Владислава ждут неимоверные муки, но прежде его оскопят — прямо здесь, на виду у всех, как одну из сторон прелюбодейства.