Цитаты из книги Если я останусь

- Она говорит, мир делится на тех, кто представляет собственные похороны, и тех, кто нет, а умные и художественно одаренные люди естественным образом попадают в первую категорию.

Теперь я понимаю: умирать легко. Жить трудно.

«Люди верят в то, во что хотят верить», — говорила она.

— Мгновенная остановка сердца, — говорит он. — Если сердце не работает, нельзя истечь кровью: она не течет, а едва сочится.

Полагаю, с одним ребенком еще можно было оставаться не совсем взрослым, но с двумя пришло время расти — время носить галстук-бабочку.

- Но семнадцать лет- неудобный возраст для любви.

Коллекция классической музыки — не то, о чем станешь рассказывать всем и каждому.

Еще он носит галстуки-бабочки. Я никак не могу понять - то ли его новый образ- это верх элегантности, то ли папа просто насмехается и таким способом сообщает, что когда-то был панком, а теперь учит детей в средней школе, то ли учительство и в самом деле превратило его в завзятого консерватора.

И ей было совершенно безразлично, что её называют стервой. "Это просто другой вариант слова «феминистка»", — с гордостью заявляла она мне.

Люди верят в то, во что хотят верить

Наши места были на балконе, на самом верху. Но на Йо-Йо Ма ходят не смотреть, а звучало все потрясающе. Этот человек умеет сделать так, что виолончель стонет, как плачущая женщина, — и тут же смеется, как ребенок. Слушая его, я всегда вспоминаю, почему сама начала играть на виолончели: есть в ней что-то невероятно, по-человечески душевное.

— Я помешан на музыке, но даже мне так крышу не сносит, как тебе.

Что ж, это Орегон — дороги всегда мокрые.

— Ни слякоть, ни дождь, ни полдюйма снега не заставят меня вырядиться как дровосек.

Теперь я начинаю что-то понимать, хотя еще и не все. Вряд ли я скомандовала кровеносному сосуду открыться и начать протекать мне в живот. И вряд ли я хотела еще одного хирургического вмешательства. Но Тедди умер. Мама и папа умерли. Сегодня утром я поехала прокатиться со своей семьей. А теперь я здесь, одинокая как никогда. Мне семнадцать лет. Все должно быть не так. Моя жизнь должна была быть совсем, совсем не такой.

Сколь редко в нашей жизни мы касаемся глаз других людей. Возможно, родители поднимали вам веко, чтобы убрать соринку, или, может быть, любимый легким касанием целовал ваши закрытые глаза, когда вы уже уплывали в сон. Но все же веки - не локти, колени или плечи: части тела, прикосновение к которым привычно.

— У тебя такие крутые предки, — сказал Адам, открывая мне дверь. — Я знаю, — ответила я.

— Школа закрылась навсегда, — продолжает Тедди, не обращая внимания на протесты папы. — Вечный оптимист, — шучу я. Мама смеется и ставит на кухонный стол тарелку слегка подгорелых оладий. — Налетай, семейство.