Цитаты из книги Юбер аллес

Но что-то делать все-таки надо. Не ходить же еще полдня с грязной задницей. Романов обследовал свои карманы, но ничего подходящего не обнаружил. Разве что пожертвовать носовым платком? Николай беспомощно оглянулся по сторонам и заметил краем глаза какой-то листок на крышке бачка. Ага — газета! Точнее, обрывок таковой — примерно половина листа. Едва ли его оставил здесь кто-то из персонала — уж эти все же принесли бы полноценный рулон. Скорее, предыдущий пассажир, столкнувшийся с той же проблемой, но имевший при себе газету — и оставивший неиспользованную ее часть для следующего страдальца.

Николай взял газету в руку, равнодушно скользнул взглядом по строчкам. Шрифт был русский — какое-то эмигрантское издание... Глаза зацепились за короткий стихотворный столбик возле самого оторванного края:

— Херня, — пробормотал Романов и употребил газету по намеченному назначению.

— Значит, упорствуем, — проговорил ротмистр почти ласково. — Значит, натрий хлор. Ты! — он ударил сапогом в ухо второго продавца. — На меня смотреть, гнида! Я мог бы заставить тебя весь этот натрий хлор попросту сожрать. Но это слишком мелко. Я тебе лучше анекдот расскажу. Знаешь анекдот про студента, дерьмо? Да где тебе, быдлу — ты, небось, и средней школы не окончил. Так вот, один преподаватель хотел завалить студента. И задает ему вопрос: сколько лампочек в этой аудитории? — говоря это, ротмистр демонстративно натянул перчатки. — Студент посчитал и говорит: десять. Типа, вот какой он умный. А препод ему: неправильно, два балла! Одиннадцать! И достает из кармана еще одну!

Первый Секретарь Партии Национального Возрождения России, Верховный Правитель Российской Республики, Верховный Главнокомандующий Вооружёнными Силами РР, Председатель Консультативного Совета, трижды кавалер ордена Святого Николая и медали «Золотой Крест», а также обладатель многих иных отечественных, имперских и иностранных регалий, в том числе «Бриллиантового Щита» первой степени, высшей индийской награды Мира имени Ганди и афганского ордена «Солнце свободы», действительный член-корреспондент Российской Академии Наук, почётный гражданин полусотни городов мира, включая Нью-Йорк, Уагадугу и Бейцзын, лауреат премии Гёте за четырёхтомные «Воспоминания политика» Сергей Альфредович Мосюк по-настоящему ценил в жизни всего две вещи: власть и хорошее пищеварение.

— Итак, мы видим следующее. Благополучный и безопасный Райхсраум и его граждан, недовольство которых не столь велико, но оно копится, не имея законного выхода. И Запад, который даёт множество поводов для недовольства, но они постоянно сбрасываются, списываются, аннулируются... надо подобрать слово... В общем, понятно, что первая система рано или поздно рванёт, как паровой котёл с закрытым клапаном на медленном огне. Зато второй котёл, хотя и стоит на более сильном огне, постоянно стравливает пар. Поэтому он не рванёт никогда

— Нет! Потому что социальная организация общества связана с социальными инстинктами. Например, представители некоторых народов органически не способны спорить с теми, кто выше их по рангу. В научном коллективе, собранном из молодых и стариков, молодые будут всегда кивать и смотреть в рот аксакалам. В то время как наука требует прямо противоположного: молодые чаще оказываются правы, чем старики, и те должны уметь и хотеть их слушать и учиться у них новому. Но на это способны только белые люди и некоторые очень продвинутые азиаты. У прочих все попытки заниматься наукой будут парализованы невозможностью ведения научной дискуссии, так как она сразу же сведётся к выяснению того, чей статус выше, после чего мнения самого статусного индивида автоматически будут приняты всем сообществом. Нравы обезьяньей стаи — вот что препятствует появлению негритянских учёных. Даже умный негр — всё равно обезьяна...

— Вот это-то и плохо, что все благополучно, — проворчал Гуревич. — Будь у вас серьезные объективные проблемы, можно было бы сплотить нацию под лозунгом борьбы с ними. Пока мы ведем с арабами войну за выживание, заикаться о смене государственного строя в Израиле может только сумасшедший или самоубийца... А когда все хорошо, люди тупеют и начинают беситься с жиру. Им начинает хотеться чего-нибудь новенького, остренького, неважно даже, если ради этого придется сломать надежное, но надоевшее старое. При этом они совершенно не думают о последствиях. За годы благополучия они привыкли к безопасности и уверились, что ничего плохого с ними случиться просто не может...

Власов вспомнил о различии между юридическими системами Райха и западного блока. Дойчская правовая система основана на понятии объективной истины, дело суда — её установить. Англосаксонское же «общее право» понимает процесс как судебный поединок: его выигрывает тот, кто продемонстрировал лучшее ораторское искусство, чем его противник. Умение выдать черное за белое вызывает восхищение; чем тяжелее преступление и несомненнее вина, тем большим авторитетом пользуется адвокат, добившийся оправдательного приговора заведомому душегубу, и тем больший гонорар он получает, словно бы сделал чрезвычайно полезное для общества дело.

Из всех глупостей, провозглашаемых либералами, выступления против евгеники возмущали его больше всего. — Какой-то воинствующий самоубийственный идиотизм! Законы природы едины для всего живого. Если не выпалывать сорняки, они задушат основную культуру. То же самое верно и для человеческой популяции. У диких видов прополкой занимается естественный отбор, но у человека он фактически ликвидирован достижениями медицины, а значит, искусственным евгеническим мерам попросту нет разумной альтернативы. Если, конечно, не считать альтернативой превращение человечества в стадо полудохлых дегенератов...

Нехитрое зрелище восстановленного порядка Власова искренне порадовало. Смотреть на солдат было приятно. Эти парни принадлежали к простому, ясному, правильному миру, частью которого он и сам был когда-то — миру военной службы. Широкое славянское лицо сержанта напомнило ему кадры старой хроники: солдаты РОА вешают пойманного комиссара, ловкие солдатские руки ладят петлю и затягивают её вокруг мешка, надетого на голову коммуняки, и весёлый сержант ловким ударом сапога выбивает из-под казнимого деревянный кругляк... Фридрих усилием воли вернул себя к непривлекательной реальности, в которой всё было куда сложнее и неоднозначнее