Жизнь хронопов и фамов

Вот о чем подумай: когда тебе дарят часы, тебе дарят маленький ад в
цвету, цепь, свитую из роз. Камеру-одиночку, где заперт воздух. Тебе дарят
не просто - часы, и расти большой, и пусть все у тебя будет хорошо, и
надеемся, они тебе долго прослужат, хорошая марка, швейцарские и на рубинах;
тебе дарят не просто миниатюрную камнедробилку, которую ты пристроишь на
запястье и будешь выгуливать. Тебе дарят -- сами того не зная, весь ужас в
том, что они сами того не знают, - новую частицу тебя, хрупкую и
ненадежную, частицу, которая принадлежит тебе, но твоим телом не является, а
потому ее приходится закреплять на запястье с помощью ремешка, сжимающего
его, словно отчаянно вцепившаяся ручонка. Тебе дарят необходимость ежедневно
заводить эти самые часы, заводить для того, чтобы они оставались часами;
дарят навязчивую и мучительную потребность проверять их точность,
приглядываясь к циферблатам в витринах у ювелиров, прислушиваясь к
объявлениям по радио, справляясь о времени по телефону. Дарят страх - а
вдруг потеряю, а вдруг украдут, а вдруг слетят на пол и разобьются. Не тебе
дарят часы, дарят тебя самого, ты - подарок часам на день рождения.

Чтобы заплакать, сосредоточьтесь на самом себе, а если вам это не удастся из-за привычки верить в существование мира. Думайте о селезне, подвергшемся нападению полчища муравьев, либо о пресловутых гаванях Магелланова пролива, в которые никогда не заходит ни одно судно.
Когда слезы подступят, лицо пристойным образом прикрывается, для чего используются кисти обеих рук, обращенные ладонями внутрь. Детям лучше плакать, уткнувшись лицом в рукав и, предпочтительно, стоя в углу. Средняя продолжительность плача - три минуты.

БУДЬТЕ КАК ДОМА

Надейка построила себе дом и повесила у входа доску, на которой
значилось:
КТО БЫ НИ ВОШЕЛ В ЭТОТ ДОМ - ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!
Фам построил дом и вызывающие не повесил никаких досок.
Хроноп построил дом и, как водится у хронопов, повесил у портика
разные доски, купленные готовыми или специально заказанные. Доски были
прилажены так, что читались по порядку. Первая гласила:
КТО БЫ НИ ВОШЕЛ В ЭТОТ ДОМ - ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!
Вторая гласила:
ДОМ-ТО МАЛЕНЬКИЙ, ЗАТО СЕРДЦЕ БОЛЬШОЕ.
Третья гласила:
НЕПРОШЕНАЯ ПЕРСОНА - ПРИЯТНЕЕ ГАЗОНА!
Четвертая гласила:
ХОТЬ В КАРМАНЕ НИ ГРОША, НО ЗАТО ПОЕТ ДУША!
Пятая гласила:
ЭТА ДОСКА АННУЛИРУЕТ ВСЕ ПРЕДЫДУЩИЕ. ПШЕЛ ВОН, СОБАКА!

Результат превзошёл все ожидания: сеньора прекратила делать язвительные замечания, основала клуб защиты заблудших альпинистов и по прошествии каких-нибудь двух месяцев повела себя столь образцово, что недостатки её дочери, до этого незаметные, выплыли наружу, произведя на фама ошеломляющее действие, и ему не оставалось ничего другого, как дать ложку добродетели жене, которая покинула его в ту же ночь, найдя мужа слишком мелким и фамоватым, то есть совершенно не похожим на моральные образцы, проплывавшие во всём блеске в её воображении.

И вот начинаются новые сроки, на деревьях распускаются листья, мелькают лодки, догоняя и обгоняя друг друга, время, раскрываясь веером, полнится само собою, из полноты его выплескивается воздух, прибрежные ветры, тень женщины, запах хлеба. Чего вам еще, чего же вам еще? Не мешкайте, наденьте часы на руку, пусть себе тикают на свободе, следуйте их примеру, даже если не хватает дыхания, от страха ржавеют якоря; все, что могло быть достигнуто, но предано забвению, действует разъедающе на артерии часов, разлагает ледяную кровь их мелких рубинов.

Фам богат, и у него есть служанка. Этот фам, использовав один раз носовой платок, тут же швыряет его в корзину для бумаг. Достает еще один платок – и туда же. В корзину он отправляет все использованные платки.
А кончаются эти – покупает новую коробку.
Служанка платки не выбрасывает, а сохраняет для себя. Но так как поведение фама ее коробит, в один прекрасный день, не вытерпев, она спрашивает: для того ли платки, чтобы их выбрасывать?!
– Дура набитая! – говорит фам. – Зачем спросила! Теперь будешь платки стирать, а мои деньги будут целее.