Мученики науки

Там, на свежих, только что вынутых из комода облаках, лежала заря, краснея от любовных мыслей.

В мезонине осталось трое: Ростислав, Варвара Сергеевна -- и тень нависшей над нею судьбы.

Яков Бордюг вышел, громыхая, как танк.

И вот уже затихли бои, созданием мирных ценностей занялась вся республика -- в том числе, конечно, и Варвара Сергеевна. Ее ценности были: наполеоны, эклеры, меренги, бисквиты.

Госпожа Столпакова была, как послереволюционный Александр III: внизу кем-то вырезана позорная надпись, но он делает вид, что не знает о ней -- но зато знает что-то другое.

-- Это все? -- парень остановился и острым мышиным глазом стал вгрызаться в Варвару Сергеевну. Она приняла вызов. Она шла в бой, в конце концов, ради чистой науки. Она подняла голову, посмотрела на врага и впустила его в себя, внутрь -- как будто внутри ее не было ни сахару, ни...

...тугощекий парень морковного цвета, сзади -- три бабовидных солдата...

...осторожно запахнула на груди безрукавку -- так осторожно, как будто вот сейчас ее бюст вспорхнет и улетит. На скамейке напротив старичок неизвестного пола (бабья куцавейка и борода)...

Заря -- упитанная, розовая, буржуазная, еще во времена Гомера занимавшаяся маникюром -- с любопытством смотрела в окно.

Она теперь знала имя бога, какому она принесет себя в жертву.

Был май, было время, когда все поет: буржуи, кузнечики, пионеры, небо, сирень, члены Исполкома, стрекозы, телеграфные провода, домохозяйки, земли.

...на стене висел строгий плакат: "Просят отнюдь граждан на столах не разлагаться". И под плакатом сидел человек, в кепке, как судьба -- одинаково равнодушный к разложению, к смерти, к любви и к прочим гражданским состояниям.

Но кто поймет до конца женскую душу, где – как буржуазия и пролетариат – рядом живут мать и любовница, заключают временные соглашения против общего врага и снова кидаются друг на друга?