Рождественский пёс

Она чувствовала себя разоблаченной, а он словно преобразился. Он не сводил с нее глаз. Он был совсем другим, он как будто только что, внезапно, вошел в ее жизнь. Он стал ей интересен. Она начала изучать его. Он нравился ей.

Тетушка Хелли была самой счастливой тетушкой в мире, потому что все три ее дочери имели мужество не только выглядеть так, как они выглядели, но еще и регулярно фотографироваться. Кроме того, все они были моложе Катрин, но уже замужем – за мужчинами, которые ничуть не уступали им по мужеству и разделяли их героическую готовность выглядеть так, как они выглядели, и при этом регулярно фотографироваться. Их мужья, пожалуй, даже еще смелее, чем они.

В эту пятницу Катрин ни за что не покинула бы квартиру (то есть кровать и Интернет) и не столкнулась бы лицом к лицу с вестниками холодного антициклона, если бы не суровая необходимость: ее позвали в гости родители. А приглашение родителей не оставляло выбора – его надо было принимать. Один-единственный отказ принять приглашение родителей поставил бы под сомнение всю их двадцатидевятилетнюю воспитательную работу.

На губах ее играла иронически-циничная улыбка типа "такова жизнь". Такую улыбку можно видеть на лицах людей, которые предоставляют событиям развиваться самим по себе, потому что им просто лень все отменять, ведь иначе пришлось бы подвергать ревизии слишком многое из того, что произошло.

Катрин проснулась и почувствовала острое желание немедленно съесть кусок грушевого пирога, чтобы перебить горький вкус проснувшейся вместе с ней предрождественской тоски. Она была упряма, как ребенок, она раздраженно ворочалась в постели, и ей хотелось плакать, оттого что в начале этого пустого, бессмысленного дня рядом не было никого, кто сунул бы ей в рот кусок грушевого пирога и ласково провел рукой по волосам.

Потом, наклонившись к креслу Курта, погладил его. Не кресло, а Курта (хотя креслу бы это, наверное, понравилось больше). Все равно. Во всяком случае, бывали моменты, когда Макс гордился тем, что у него есть Курт. Это был как раз один из таких моментов.

Грушевый пирог, приготовленный с мыслями о Катрин, был готов. С какими именно мыслями? Да просто — что опять появился кто-то, ради кого стоило посреди ночи печь грушевый пирог. То есть стоило или не стоило, пока было неясно. Но сама процедура доставляла удовольствие. И потом она как-никак, может быть, возьмет Курта, если все и дальше будет складываться так же удачно, как до сих пор.

Родители были счастливы, что дочь все же пришла в сочельник домой, где ей и полагалось быть в это время. Катрин пять раз тайком ревела, закрывшись в туалете. Так что глаза ее были перманентно мокрыми, а ответы — сухими. К концу празднования сочельника родители уже не строили себе иллюзий относительно скорого замужества дочери.

Жирной Сиси было восемь лет и толщина ее как минимум в три раза превосходила толщину любой толстой девчонки. Ее лицо состояло из пяти горизонтально расположенных слоев чистого сала.

Она ждала, собственно, не самого инженера Вайса, а лишь конца своего бесконечного ожидания упомянутого инженера, поскольку это состояние становилось уже не выносимым. Любила ли она его? Этого она сказать не могла. Она не так хорошо его знала. Почему она его не бросила? Потому что бросать, в сущности, еще было нечего. Его практически не было.

Бутылки в подарочной упаковке вызывали у нее спазм дыхательных путей. Более жуткого символа одиночества, чем силуэт завернутой в подарочную бумагу бутылки вина — после пробуждения в девять часов вечера, в сочельник, в день рождения, — она не могла себе и представить.

Прошло уже около двух лет, с тех пор как средства массовой информации наконец нащупали вкусовой нерв читателей и слушателей страны и поняли, что на самом деле вызывает их жгучий интерес — собачьи истории.