On Writing

В бейсболе сомнения толкуются в пользу раннера, а в письме - в пользу автора

Начав "Зеленую милю", я вскоре понял, что мой главный герой - из тех невинных, которых казнят за чужие преступления, и тогда решил дать ему инициалы J.C. - в честь самого знаменитого невинного человека всех времен

Каждый созданный вами персонаж - это частично вы сами

Джон Гришем ... когда-то был молодым юристом и ничего не забыл из тогдашней тяжелой жизни. И он помнит, где находятся финансовые волчьи ямы и силки, из-за которых так трудно ходить по полю корпоративного права. Пользуясь простым юмором как блестящим контрапунктом и никогда не заменяя повествование профжаргоном, он описывает мир дарвиновской борьбы, где дикари расхаживают в костюмах-тройках. И что самое главное: в этот мир нельзя не поверить

Я пишу под громкую музыку – хард-рок, типа AC/DC, Guns N’ Roses и Metallica, – но эта музыка для меня просто еще один способ закрыть дверь. Она окружает меня, отделяет от мира обыденности. Когда вы пишете, то создаете свой мир

"Честность в повествовании искупает множество стилистических ошибок, как показывает опыт авторов деревянной прозы вроде Теодора Драйзера и Эйна Ренда, но ложь - ошибка огромная и неисправимая. Лжецы процветают - с этим никто не спорит, - но лишь в огромном мире предметов, и никогда - в джунглях настоящего сочинительства, где ваша цель - писать по одному слову. Если здесь вы начнёте лгать о том, что знаете и чувствуете, развалится все".

Мелочное внимание к деталям отбирает у писательства легкость и приятность. Разве я хочу сказать: «На столе стоит клетка три фута шесть дюймов в длину, два фута в ширину и четырнадцать дюймов в высоту?» Это не проза, это техпаспорт

Мысль, что творчество и дрянь, меняющая сознание, ходят парами, – это один из величайших мифов поп-интеллигенции нашего времени. Четыре писателя XX столетия, на чьей ответственности это лежит, – Хемингуэй, Фицджеральд, Шервуд Андерсон и Дилан Томас

Убивать ради мира - трахаться ради целомудрия

Мэри Карр представляет свое детство почти целостной панорамой. Мое же – туманный ландшафт, из которого кое-где торчат отдельными деревьями воспоминания, и вид у них такой, будто они тебя хотят схватить и, быть может, сожрать.