Одиноко растущая женщина

— Нет. Мне лучше не есть. — Она хотела побыстрее стать деревом. — Пожалуйста, ничего не приноси. He беспокойся обо мне. Я, разумеется, тоже постепенно забуду о тебе. Я рада, что ты приходишь, но после встреч долго грущу. Нам обоим от этого хуже.

О том, способен ли я написать серьезный, глубокий рассказ, я старался не думать, иначе мне бы захотелось попробовать.

Я шел и напевал про себя слова популярной песенки: «Я придорожный саженец. Ты тоже придорожный саженец. Какого черта мы с тобой на этом свете? Две сухие былинки, которые уже не расцветут».

— Нет, — сказал я и, быстро оглядевшись, добавил: — Я не могу бросить писать, потому что у меня не хватает для этого смелости. Перестать писать! Это значит сделать вызов обществу.

В наше время никому не нужны рассказы, пробуждающие сомнения или размышления.

За соседним столиком трое студентов говорили о каком-то преподавателе-критикане. Его недавно сделали саженцем.

– Я слышал, его высадили прямо в сквере.
– Ему нравилась природа. Поэтому его и высадили в таком месте.
– Похоже, ему сделали лоботомию.
– А студентов, которые препятствовали аресту, самих арестовали и тоже превратят в саженцы.
– Так их же было много. Где же они всех высадят?
– Говорят, прямо напротив их университета, по обеим сторонам Студенческой улицы.

— Вы живете где-то поблизости?
— Вы знаете на главной улице дом с салоном красоты? Там я и живу. Заходите в гости. Меня зовут Хияма. Я женат, но…
— Спасибо за приглашение.
Я назвал ему свое имя. Писателя по имени Хияма я не помнил. Скорее всего он публиковался под псевдонимом. Я не собирался к нему в гости. В наше время встреча даже двух писателей могла показаться подозрительной.

— За что вас так наказали? — спросил я почти шепотом.
Он бросил на меня удивленный взгляд, оглядел перекресток и сухо бросил:
— Ни к чему задавать мне посторонние вопросы Я не имею права на них отвечать.
— Извините, — сказал я, глядя ему в глаза, но не ушел.
Он глубоко вздохнул и произнес:
— Я как-то пожаловался, что у меня маленькая зарплата, а хозяин услышал. — Он кивнул в сторону двух человекодеревьев. - Эти двое здесь по той же причине. Вы их знаете?

Я заметил, что все, кого превращают в саженцы, быстро теряют способность выражать какие-либо чувства.

Молодой мужчина рос тут уже год. Лицо его стало коричневым с зеленоватым оттенком, веки плотно закрыты, тело слегка подалось вперед. Ноги, торс и руки, проступавшие сквозь обветшавшую от ветра и дождей одежду, уже вегетировались. Повсюду виднелись молодые побеги. Даже мышцы лица затвердели. Сердце его совсем одеревенело.