Парменид

– Я замечаю, Парменид, – сказал Сократ, – что наш Зенон хочет быть близок тебе во всем, даже в сочинениях. В самом деле, он написал примерно то же, что и ты, но с помощью переделок старается ввести нас в заблуждение, будто он говорит что-то другое: ты в своей поэме утверждаешь, что все есть единое, и представляешь прекрасные доказательства этого; он же отрицает существование многого и тоже приводит многочисленные и веские доказательства.

- Не правильно ли будет сказать в общем: если единое не существует, то ничего не существует?

- Несуществующее единое не гибнет и не возникает, так как оно никак не причастно бытию... Несуществующее единое ничего не претерпевает.

- Становиться и гибнуть не значило ли: первое — приобщаться к бытию, а второе — утрачивать бытие.

- Если есть единое, то оно в то же время не есть единое ни по отношению к себе самому, ни по отношению к другому.

- Когда что-либо переходит от бытия к гибели или от небытия к возникновению, происходит его становление между некими движением и покоем и оно не имеет в тот момент ни бытия, ни небытия, не возникает и не гибнет.

- Ведь не существует времени, в течение которого что-либо могло бы сразу и не двигаться, и не покоиться.

- А приобщение к бытию ты разве не называешь возникновением? А отрешение от бытия не есть ли гибель?

- Итак, единое было, есть и будет; оно становилось, становится и будет становиться.

- Если же всё становящееся необходимо должно пройти через настоящее, то, достигнув его, оно прекращает становление и в это мгновение есть то, чего оно достигло в становлении.

-- Ведь уходящее вперёд имеет свойство соприкасаться с обоими моментами настоящим и будущим, оставляя настоящее и захватывая будущее и оказываясь таким образом между ними.

- Подобное противоположно неподобному. Следовательно, и иное противоположно тождественному.

- Двигаясь, оно (единое) перемещалось бы или изменялось: это ведь единственные виды движения.

- Ведь невозможно, чтобы нечто находилось в чём-либо и не было им окружено.

- Конец и начало образуют предел каждой вещи.

ПАРМЕНИД: (...), я и чувствую себя в положении Ивикова коня: постаревший боец должен состязаться в беге колесниц, и он дрожит, зная по опыту, что его ждёт, а поэт, сравнивая себя с ним, говорит, что и сам он на старости лет вынужден против воли выступить на поприще любви.

ЗЕНОН: Ведь большинство не понимает, что без всестороннего и обстоятельного разыскания и даже заблуждения невозможно уразуметь истину.

ПАРМЕНИД: Но если желаешь поупражняться получше, то следует, кроме того, делать вот что: не только предполагая что-нибудь существующим, если оно существует, рассматривать выводы из этого предположения, но также предполагая то же самое несуществующим.

ПАРМЕНИД: Даже ему (Зенону), к моему восхищению, ты нашёлся сказать, что отвергаешь блуждание мысли вокруг да около видимых вещей, а предлагаешь рассматривать то, что можно постичь исключительно разумом и признать за идеи.

ПАРМЕНИД: Если кто (...) откажется допустить, что существуют идеи вещей, и не станет определять идеи каждой вещи в отдельности, то, не допуская постоянно тождественной себе идеи каждой из существующих вещей, он не найдёт, куда направить свою мысль, и тем самым уничтожит всякую возможность рассуждения.