Royal Assassin

-В то время как мы ставим на карту наши жизни и репутации, вы напиваетесь! – Она повернулась к Барричу: - За двадцать лет ты так и не понял, что это ничего не решает!
Баррич и глазом не моргнул.
-Вопросы бывают и неразрешимыми, - заметил он философски. – А выпивка все сглаживает.

Король Шрюд сидел на троне, но теперь я знал, что он сделан из бумаги. Шут сидел на ступеньках у его ног и сжимал свой крысиный скипетр, как ребенок сжимает погремушку. Вместо языка у него был меч, и когда враги короля подходили поближе, шут разрубал их на куски, охраняя бумажного человека на троне.

Будущее подобно течению реки. Я не могу сказать вам, куда движется одна капля воды, но могу понять, где течение сильнее всего.

Чего стоит жизнь, прожитая так, как будто она не имеет никакого значения для великой жизни мира?

Ничто не одиноко, ничто не покинуто, ничто не лишено значения, ничто не важно.

Король спустился вниз, чего он не делал несколько недель, и восседал на троне за высоким столом, во главе собрания. Пришел шут, чтобы встать за его креслом, и принимал с тарелки короля все, что тот предлагал. Но в эту ночь он не веселил короля. Не было его шутовской болтовни, и даже колокольчики на его шапке и рукавах были обвязаны кусочками ткани, чтобы они не звенели. Только один раз наши глаза встретились, но я не прочел в его взгляде ничего, понятного мне.

...шут сел у камина, подтянув колени почти к ушам и обхватив подбородок длинными пальцами. Его светлые волосы окрасились розоватым в танцующих отсветах огня. Каждое его движение было грациозным, как у танцора, а поза, в которой он теперь находился, была настолько же артистичной, насколько смешной. Король протянул руку, чтобы пригладить его пушистые волосы, как будто перед ним был котенок.

Она повернулась и пошла прочь от меня. Она все еще обнимала себя за плечи, как будто не давала себе разлететься на части.

Загадки... предназначены для того, чтобы заставить людей думать. Чтобы найти новую правду...

Боль теперь была как воздух. Я двигался сквозь нее, вдыхал и выдыхал ее.

Случалось ли вам оступиться в темноте? Бывает такое внезапное чувство,
как будто вы пошатываетесь на краю, но не знаете, как далеко можете
упасть.

Но с каждым шагом по холодной лестнице мой гнев рос. Это был не тот
гнев, который ведет к перепалке и драке. Это был гнев, рожденный
усталостью, крушением надежд и болью. Это был гнев, который ведет
человека к тому, чтобы бросить все и сказать: я не могу больше этого
выносить.

Дрова в очаге превратились в темно-красные угли. Свечи давно погасли.
Казалось, мы очутились в месте, которое считали чужим, и неожиданно
поняли, что это наш дом. Думаю, что отдал бы весь мир, чтобы остаться в
этом дремотном тепле спутанных одеял и перьевых подушек, вбирая
блаженный покой.

Но склеенный горшок никогда не будет таким же хорошим, каким может быть целый...

Но будем ли мы счастливы, узнав, что живем в сумерках, а не глубокой ночью? Должны ли мы радоваться тому, что мы будем только страдать, а наше потомство испытает муки проклятых.

То, что мы сейчас принимаем как должное, может однажды стать чудом и загадкой...

Может быть, Фитц, все будущее где-то записано. Не одним человеком, пойми, но если все намеки, видения, предупреждения и предвидения со всего мира записаны, перекрещены и связаны друг с другом, разве не могут люди создать ткацкий станок, вмещающий ткань будущего?

Она поворачивается и идет прямо навстречу врагам. Что до меня, то я пытаюсь извернуться и подойти к ним с тыла.

Честь, учтивость, правосудие... они ненастоящие, Фитц. Мы все доверяем им и пытаемся спрятаться за ними, как за щитом. Но они охраняют только от тех, у кого есть такие же щиты. Против тех, кто отринул их, они бессильны.