Тройной Ноль

Итак — ты хотел нож, замечательный, острый нож. Ты отточил этот клинок до предела. Он резал даже камень, когда тебе это понадобилось. А потом ты взбесился, когда он случайно порезал тебя. Ножи, видишь ли, не выключаются. И люди не выключаются, особенно когда ты отточил их до предельной остроты. Сержант Кэл Скирата, генералу Арлигану Зею, в разговоре о сущности тренировок

Действительно ли мы — враги, или враг — ты сам?

Страх ошибки хуже боли, не так ли? Он пожирает тебя, и ты не можешь от него избавиться.

Есть два варианта того, как ты можешь думать о женщинах на войне. Один — быть одержимым, позволить мыслям о них лишить тебя рассудка — и быть из–за этого убитым. Другой — помнить о них, как о том, ради чего ты сражаешься, и черпать силы из знания о том, что они будут ждать когда ты вернешься домой

Вы, владеющие Силой, никогда не задумывались о своем праве перекраивать галактику. А обычные люди никогда не понимали, что и у них есть шансы.

...всего лишь одно поколение. Потом — пройдет время, и от клонов не останется ничего, ничего что показало бы, что они когда–то жили, служили и умирали. Они все заслуживают большего.

Мы кочевники. У нас нет родины. Все, что у нас есть, что держит нас вместе — это то, кто мы есть, то, что мы делаем, и без этого мы… дар'мэндо. Я не знаю, как это обьяснить… «у нас нет души, нет загробной жизни, нет личности. Мы навечно мертвы.»

Если ребенка лишить его культуры, того, что делает его мандалорианином, он… у него не будет души. Вот почему я должен был учить их всех, всех моих мальчиков, тому что такое — быть Мэндо. Без этого они — мертвецы.

Ты, в конце концов, убьешь себя, пытаясь жить как они.
— Что ж, мне это подходит...

Наш кодекс был написан тогда, когда мы были миротворцами. Мы никогда не сражались на войне; не на войне такого рода, не использовали других. И это меняет все. Так что я остаюсь с привязанностями — потому что мое сердце говорит мне, что это верно. Если остальные джедаи думают, что это несовместимо — что ж, я знаю какой выбор мне сделать.

Когда вы больше не знаете, за что борется ваша нация или правительство, и не знаете даже где они — вам нужны убеждения, которых вы могли бы придерживаться, и на которые сможете опереться. Вам нужна сокровенная часть сердца, которая никогда не изменится.

Победы выглядят так жалко, по сравнению с масштабом войны.

Недолгое единство победы, а потом возвращаемся к драке.

Если кто–то думал, что за подобной операцией последует буйное праздненство — он ошибался. Внезапная радость от зрелища машин, взлетающих на воздух в клубах огня или врага, падающего от удачного выстрела, жила крайне недолго. Адреналиновое перевозбуждение продержалось какое–то время, а затем было быстро поглощено усталостью и чувством… опустошенности, странным чувством бессмысленности, и ожидания следующего задания.

Мы мандалориане. Понимаешь, мандалорианин не просто воин. Он отец, он сын и отвечает за семейные дела. Эти парни заслуживали отца. Они также заслуживают сыновей и дочерей, но такое вряд ли случится. Но они могут быть сыновьями, и есть две вещи, которым ты должен научить своих сыновей — уверенность в своих силах и то, что ты можешь отдать за них свою жизнь.

Скирата совершенно не смущался своих чувств. У него было мужество для того, чтобы оставить открытым забрало. Наверное это и делало его настолько искусным в умении убивать: он мог любить так же твердо, как и сражаться.

Никогда не позволяй провокатору манипулировать тобой

Хоть в искренности ее он и не сомневался, но у нее была эмоциональная, импульсивная жилка — того рода, из–за которой гибнут люди.

У меня не было ни отца, ни матери, но чужак добровольно выбрал меня своим сыном. У вас отец и мать были, но они позволили чужакам забрать вас. Нет, генерал, не жалейте меня. Вам пришлось хуже.

Они самопроизвольно вырастили популяцию воинов, ориентированных на заботу о семье, и продолжают усиливать ее, включая в себя сходно мыслящих индивидуумов и группы.