Мэйдзин

Еще утром, когда Отакэ отошел от доски, Сюсай взглянул на нас, улыбнулся и сказал:

• Все кончено. Ходов больше нет.

Стоило только подумать, что партия, растянувшаяся на полгода, сегодня закончится, как у меня, верного наблюдателя, защемило в груди.
Было ясно, что мастер проиграл.

Произошел тот самый поворот в игре, который Отакэ называл землетресением. Черные вторглись в самую сердцевину мешка белых. Казалось, я слышу грохот разрушения белой крепости.

Едва мастер поставил на доску 130-й камень, как откуда-то издалека послышались звуки бавбуковой флейты. Исполнение было виртуозным и немного смягчило бушевавшую на доске бурю.
Сюсай прислушался.

Ход, решивший судьбу партии, мог означать и то, что Сюсай надломлен психологически и физически. (...). Сам мастер вряд ли сознавал поворот судьбы, вызванный его душевным состоянием или вмешательством злого рока.

Сюсай в своих комментариях пожаловался:

• 130-й ход -- раковая ошибка.

Загадкой остался и 130-й ход Сюсая, который стал причиной его поражения.
130-й ход белых похож на эндшпильную контратаку.

Что ни говори, а 121-й ход Отакэ оказался для всех неожиданным, всех поразил и вызвал недоумение. Плавное течение и ритм партии были внезапно прерваны.

Мастер был творцом, он создавал эту партию как произведение искусства.

Никто из присутствовавщих не заметил бурю в душе мастера.

Не успели мы зайти в его номер и рассесться, как мастер негромко, но решительно сказал:

• Все, партии конец! Своим записанным ходом Отаке-сан убил ее. Все равно что на готовую картину посадить кляксу... После этого хода мне сразу же захотелось бросить играть. Последняя капля... Я решил, что партию лучше бросить, но потом передумал.

Любитель, я еще не понимал, что 130-й ход белых означает проигрыш "непобедимого мастера".
Тем не менее я чувствовал, что призошло серьезное событие.

Толстая кромка припухших век придавала его пристальному взгляду чистоту и блеск.

В комнате где проходила игра, на одной стене висела каллиграфическая надпись кисти Хампо:

• "Моя жизнь --часть пейзажа". -(Такада Санаэ; Хампо - его литературный псевдоним).

Разве не долг наследника -- достойно завершить последнюю партию, символизирующую итог 64-летней жизни мастера? (...). Наконец, пристало ли молодому игроку чинить препятствия последней партии старого и больного мастера?

Быстрый прогресс игры после реставрации Мэйдзи и вплоть до наших дней во многом связан с Сюсаем Хонинобо. Как бы там ни было, в мире го он до сих пор остается человеком номер один.

Бросить и не доиграть последнюю партию -- это все равно что пытаться остановить ход истории. Ответственность, которая лежит на Отакэ, слишком велика.

Последняя партия - это стык разных эпох, точка смены одной эпохи другой. После нее в игре в го начнутся новые веяние.

Отакэ, который каждое утро читал сутру Лотоса, глубоко верил в тех, кого уважал. К тому же он был человеком с обостренным чувством долга.

Он обвинил организаторов в том, что от него скрыли болезнь мастера и заставили его, Отакэ, играть с больным человеком.