Цитаты из книги Делириум

Луч­шие по­дру­ги в те­че­ние де­ся­ти лет, и на всем этом по­ста­вит крест кон­чик скаль­пе­ля, ла­зер­ный луч, про­пу­щен­ный че­рез мозг, и взмах хи­рур­ги­че­ско­го но­жа. На­ша ис­то­рия, все, что она для нас зна­чит, бу­дет от­ре­за­на, ис­чез­нет, как от­пу­щен­ный в небо воз­душ­ный ша­рик. Че­рез два го­да, да­же рань­ше — че­рез два ме­ся­ца, встре­тив­шись на ули­це, мы толь­ко кив­нем друг дру­гу и пой­дем даль­ше, каж­дая сво­ей до­ро­гой — два раз­ных че­ло­ве­ка, два раз­ных ми­ра, две звез­ды на раз­ных ор­би­тах, меж­ду ко­то­ры­ми ты­ся­чи миль чер­но­го без­воз­душ­но­го про­стран­ства.

Че­рез два дня при­хо­дит офи­ци­аль­ное уве­дом­ле­ние — я про­ве­ду оста­ток жиз­ни с Брай­а­ном Шарф­фом. Его хоб­би — «смот­реть но­во­сти» и «фэн­те­зи-бейс­бол», он пла­ни­ру­ет ра­бо­тать в «гиль­дии элек­три­ков» и мо­жет рас­счи­ты­вать на «зар­пла­ту со­рок пять ты­сяч дол­ла­ров», ко­то­рой долж­но хва­тить на «со­дер­жа­ние двух-трех де­тей». Мы об­ру­чим­ся осе­нью, пе­ред мо­им по­ступ­ле­ни­ем в ре­ги­о­наль­ный кол­ледж Порт­лен­да, и по­же­ним­ся, ко­гда я его за­кон­чу. По но­чам я сплю без снов. Дни про­во­жу как в ту­мане.

Я успо­ка­и­ваю се­бя тем, что мень­ше чем че­рез два ме­ся­ца все это уже ни­че­го не бу­дет для ме­ня зна­чить. Все оста­нет­ся по­за­ди, и я бу­ду сво­бод­на от этой тя­же­сти — сво­бод­на, как пти­ца в небе. Вот че­го Ха­на не по­ни­ма­ет и ни­ко­гда не по­ни­ма­ла. Для некото­рых из нас это боль­ше чем про­сто из­бав­ле­ние от де­ли­рии. У неко­то­рых из нас, у счаст­лив­чи­ков, по­яв­ля­ет­ся шанс пе­ре­ро­дить­ся, очи­стить­ся и стать луч­ше. Так ку­сок ис­ко­ре­жен­но­го ме­тал­ла вы­хо­дит из ог­ня и пре­вра­ща­ет­ся в свер­ка­ю­щий, ост­рый как брит­ва кли­нок. Это все, че­го я хо­чу, все, че­го я все­гда хо­те­ла. Это­го я жду от про­це­ду­ры ис­це­ле­ния.

Непо­нят­но ка­ким об­ра­зом сре­ди все­го это­го то­по­та и кри­ков я слы­шу у се­бя над го­ло­вой смех, смех недол­гий и ме­ло­дич­ный, как буд­то кто-то сыг­рал два-три ак­кор­да на пи­а­ни­но. Га­ле­рея. На га­ле­рее сто­ит па­рень и на­блю­да­ет за ха­о­сом, ко­то­рый тво­рит­ся вни­зу. И — сме­ет­ся. Как толь­ко я под­ни­маю го­ло­ву, его вни­ма­ние пе­ре­клю­ча­ет­ся на ме­ня. У ме­ня пе­ре­хва­ты­ва­ет ды­ха­ние, я как буд­то ви­жу его в объ­ек­тив фо­то­ап­па­ра­та, и мир на это ко­рот­кое мгно­ве­ние щелч­ка за­тво­ра пе­ре­ста­ет су­ще­ство­вать. У него зо­ло­ти­сто-каш­та­но­вые во­ло­сы, как осен­ние ли­стья в ту по­ру, ко­гда они толь­ко на­чи­на­ют опа­дать, и гла­за яр­ко­го ян­тар­но­го цве­та. Я ви­жу его и сра­зу по­ни­маю, что он один из тех, кто устро­ил все это. Я знаю, что он жи­вет в Ди­кой мест­но­сти, знаю, что он — за­раз­ный. Страх сдав­ли­ва­ет мой же­лу­док, я от­кры­ваю рот, что­бы за­кри­чать — са­ма не знаю, что имен­но, — и в этот мо­мент он ед­ва за­мет­но ки­ва­ет мне… И я не мо­гу про­из­не­сти ни зву­ка. А по­том он де­ла­ет нечто со­вер­шен­но неправ­до­по­доб­ное. Он мне под­ми­ги­ва­ет.

Ни один па­рень в сво­ем уме не вы­бе­рет ме­ня, ко­гда в ми­ре есть та­кие де­вуш­ки, как Ха­на. Это все рав­но что оста­но­вить свой вы­бор на черст­вом пе­че­нье, ко­гда на са­мом де­ле хо­чешь боль­шую пор­цию мо­ро­же­но­го со взби­ты­ми слив­ка­ми, виш­ней и шо­ко­лад­ной крош­кой. Так что я бу­ду счаст­ли­ва по­лу­чить свой ак­ку­рат­но от­пе­ча­тан­ный спи­сок «одоб­рен­ных кан­ди­да­тур». Это хоть ка­кая-то га­ран­тия то­го, что я не оста­нусь од­на. Не важ­но, ес­ли ни­кто не счи­та­ет ме­ня кра­си­вой (хо­тя ино­гда мне хо­чет­ся, что­бы кто-ни­будь пусть на се­кун­ду, но по­счи­тал). Ме­ня вы­бе­рут, да­же ес­ли я оста­нусь без гла­за.

В по­след­нее вре­мя Ха­на ве­дет се­бя стран­но. Она не та­кая, как дру­гие, — от­кры­тая, неза­ви­си­мая, бес­страш­ная. Это од­на из при­чин, по­че­му я хо­те­ла стать ее по­дру­гой. Я все­гда бы­ла стес­ни­тель­ной и все­гда бо­я­лась, что сде­лаю или ска­жу что-то не так. Ха­на со­всем не та­кая. Но в по­след­нее вре­мя все это как-то уси­ли­лось. Во-пер­вых, Ха­на ста­ла на­пле­ва­тель­ски от­но­сить­ся к уче­бе. Несколь­ко раз из-за то­го, что она пе­ре­чи­ла учи­те­лям, ее вы­зы­ва­ли к ди­рек­то­ру. А еще ино­гда она вдруг ни с то­го ни с се­го пре­кра­ща­ет раз­го­вор, про­сто за­мол­ка­ет, как буд­то на­ты­ка­ет­ся на неви­ди­мый ба­рьер. И я ча­сто за­ме­чаю, как она смот­рит на оке­ан, слов­но за­мыш­ля­ет уплыть от­сю­да.

Мар­сия, ма­ма Грейс, умер­ла. Она с са­мо­го на­ча­ла го­во­ри­ла, что не хо­чет иметь де­тей. Это один из ми­ну­сов про­це­ду­ры — у неко­то­рых лю­дей в от­сут­ствие де­ли­риа нер­во­за мысль о том, что­бы за­ве­сти де­тей, вы­зы­ва­ет от­вра­ще­ние. Ко­гда мать или отец неспо­соб­ны нор­маль­но и от­вет­ствен­но от­но­сить­ся к сво­им де­тям, все за­кан­чи­ва­ет­ся тем, что они то­пят их, ду­шат или за­би­ва­ют до смер­ти за то, что они пла­чут. К сча­стью, та­кие слу­чаи — боль­шая ред­кость.