Цитаты из книги Dandelion Wine

Некоторые люди слишком рано начинают печалиться, — сказал он. — Кажется, и причины никакой нет, да они, видно, от роду такие. Уж очень все к сердцу принимают, и устают быстро, и слезы у них близко, и всякую беду помнят долго, вот и начинают печалиться с самых малых лет. Я-то знаю, я и сам такой.

— Второй летний урожай. Июньский уже в погребе, а вот готов и июльский. Теперь остается только август.

Летний дождь. Сначала — как легкое прикосновение. Потом сильнее, обильнее. Застучал по тротуарам и крышам, как по клавишам огромного рояля.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Если тебе что-нибудь нужно, добивайся сам.

- Некоторые люди слишком рано начинают печалиться, - сказал он. - Кажется, и причины никакой нет, да они, видно, от роду такие. Уж очень все к сердцу принмюимают, и устают быстро, и слёзы у них близко, и всякую беду помнят долго, вот и начинают печалиться с малых лет. Я-то знаю, я и сам такой.

Мой вам совет, Эльмира, пойдите к зубному врачу, может, он сумеет что-нибудь сделать с вашим змеиным жалом.

Никто никогда ничего не выигрывает. В войне вообще не выигрывают, Чарли. Все только и делают, что проигрывают, и кто проиграет последним, просит мира.

Первое, что узнаешь в жизни, — это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, — это что ты все тот же дурак.

И вдруг лето кончилось. Дуглас обнаружил это, когда они однажды шли по улице...Они остановились как вкопанные: из витрины невозмутимо, с ужасающим спокойствием на них глядели предметы совсем иного мира. — Карандаши, Дуг, десять тысяч карандашей! — Тьфу ты, пропасть! — Блокноты, грифельные доски, ластики, акварельные краски, линейки, компасы — сто тысяч штук! — Не смотри. Может, это просто мираж! — Нет, — в отчаянии простонал Том. — Это школа. Самая настоящая школа!

Как мальчишеское тело в знойный июльский день жаждет оказаться у водоема, так и ноги сами собой устремляются к океану охлажденных дубами трав, к морю свежего клевера и росы.

— Некоторые люди слишком рано начинают печалиться, — сказал он. — Кажется, и причины никакой нет, да они, видно, от роду такие. Уж очень все к сердцу принимают, и устают быстро, и слезы у них близко, и всякую беду помнят долго, вот и начинают печалиться с самых малых лет. Я-то знаю, я и сам такой.

Первое, что узнаешь в жизни, - это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, - это что ты все тот же дурак.

— Некоторые люди слишком рано начинают печалиться, — сказал он. — Кажется, и причины никакой нет, да они, видно, от роду такие. Уж очень все к сердцу принимают, и устают быстро, и слезы у них близко, и всякую беду помнят долго, вот и начинают печалиться с самых малых лет. Я-то знаю, я и сам такой.

Первое, что узнаешь в жизни, это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, - это что ты все тот же дурак.

– Том! – И тише: – Том… Как по – твоему, все люди знают… знают, что они… живые? – Ясно, знают! А ты как думал? Леопарды неслышно прошли дальше во тьму, и глаза уже не могли за ними уследить. – Хорошо бы так, – прошептал Дуглас. – Хорошо бы все знали.

Знаю только, что все последние дни мой дух соприкасался с вашим и дни эти были лучшими в моей жизни.