Цитаты из книги Гомосек

Could it be possible that I was one of those subhuman things?

There is something curiously systematic and unsexual about his quest for a suitable sex object, crossing one prospect after another off a list which seems compiled with ultimate failure in mind. On some very deep level he does not want to succeed, but will go to any length to avoid the realization that he is not really looking for sex contact.

As soon as something is written, it loses the power of surprise, just as a virus loses its advantage when a weakened virus has created alerted antibodies.

Boys in from the country in spotless white linen and rope sandals, with faces of burnished copper and fierce innocent black eyes, like exotic animals, of a dazzling sexless beauty.

It seemed to me that everyone in Mexico had mastered the art of minding his own business. If a man wanted to wear a monocle or carry a cane, he did not hesitate to do it, and no one gave him a second glance. Boys and young men walked down the street arm in arm and no one paid them any mind. It wasn't that people didn't care what others thought; it simply would not occur to a Mexican to expect criticism from a stranger, nor to criticize the behavior of others.

In deep sadness there is no place for sentimentality. It is as final as the mountains: a fact. When you realize it you cannot complain

Глупые люди могут быстро и легко обучиться языку, потому в голове у них не происходит больше ничего, язык нечему выталкивать.

Привычка к еде — самая худшая наркомания

Кстати, о кишках.

Даже рыбы казались встревоженными, но безрезультатно.

Паскудник умнеет на глазах.

Но все эти дела с педиками для меня сейчас — чересчур.

Campesino выхватывает мачете и начисто сносит соседу голову. А потом заявляет полиции: — Он на меня смотрел muy feo, и я уже не смог сдержаться.

Ты только подумай — это и есть вся Мудрость Востока. Западный человек надеется, что существует какой-то секрет, который можно разгадать. А Восток ему отвечает: «А откуда я знаю, еб твою мать?»

Горбун с парализованными ногами играл на грубой бамбуковой флейте Пана скорбную восточную музыку, проникнутую печалью гор. В глубокой грусти нет места сентиментальности. Она окончательна, как сами горы, — факт. Вот она. Когда понимаешь это, нечего жаловаться.

He was ready to take any risk, to proceed to any extreme of action.Like a saint or a wanted criminal with nothing to lose, Lee had stepped beyond the claims of his nagging, cautious, aging, frightened flesh.

Moor did not have tuberculosis or kidney trouble or undulant fever.He was sick with the sickness of death.Death was in every cell of his body.

Ни один человек на свете поистине не одинок. Ты — часть всего живущего.