Цитаты из книги Богдан Хмельницкий

На встрече с Бутурлиным 10 января 1654 года гетман говорил ему: «В Запорожском Войске кто в каком чину был по ся места (до сих пор.), и ныне бы государь пожаловал, велел быть по тому, чтоб шляхтич был шляхтичем, а казак казаком, а мещанин мещанином; а казакам бы судиться у полковников и у сотников. А чтоб не так быть, как были за польским королем: покамест казак жив, до тех пор за ним и маетность, а как умрет, паны те маетности отбирали себе, а жен и детей высылают вон; да и вольностей бы их пожаловал государь, отнимать у них не велел». Бутурлин и на это ответил утвердительно.

Восточные православные патриархи, в том числе и иерусалимский патриарх Паисий, всегда с сочувствием относились к борьбе украинского народа против шляхетской Польши. Эта борьба ослабляла позиции Ватикана, католицизма, орудием которого выступала Польша. Паисий надеялся, кроме того, что его помощь в воссоединении Украины с Россией укрепит силы братских народов, ускорит освобождение православных от тяжкого владычества Оттоманской империи и укрепит его, Паисия, авторитет, что немаловажно для его борьбы с врагами христианства. Поэтому он старался приблизить к себе Хмельницкого, уверить в добром к нему отношении. Поэтому патриарх пошел на отдельные отступления от церковных порядков, отпустив прилюдно все совершенные и будущие грехи Хмельницкого без исповеди и обвенчав его с женой Чаплинского Еленой, хотя она в это время проживала в Чигирине.

12 октября 1648 года Мокрский снова явился к Хмельницкому с послами города. Опять начался торг вокруг суммы выкупа. Депутаты старались разжалобить Хмельницкого. Гетман слушал их страстные речи и лишь разводил руками.

— Я не могу скрыть от вас, что меня очень огорчают эти несчастные обстоятельства. Дай бог, чтоб и ухо человеческое о подобных не слышало! Всему причина Вишневецкий и Конецпольский, о чем я уже писал вам.

Хмельницкий встал, прошелся по палате. Было видно, его взволновала просьба львовян и он соглашался с ними, но сделать ничего не мог.

— Я требую этих денег не для своей корысти, а только для того, чтобы удовлетворить союзника моего пана Тугай-бея.

Депутаты вынуждены были согласиться. В город вместе с делегацией за деньгами отправили от гетмана Петра Головацкого, а от Тугай-бея — татарина Пинь-агу. Несколько дней возили выкуп.

Мокрский подошел к Хмельницкому и протянул ему исписанный листок:

— Город Львов не отвергает твоей дружбы, гетман. Он не нанес тебе никакого оскорбления и надеется на твое доброе расположение.

Хмельницкий взял письмо и, развернув, прочел в наступившей тишине. Окончив, он поднял на Мокрского глаза, которые теперь стали суровыми и острыми.

— Знаю, что обобрал вас Вишневецкий основательно, но именно потому, что хочу добра городу, хочу уберечь его от разбоя и поругания, требую выкупа, который нужен не мне, а единственно чтобы расплатиться с татарами, нашими союзниками, которые тогда согласны не входить во Львов. Это мое последнее слово магистрату. Если завтра не будет выкупа, город будет разорен.

Поляки бросились на приступ. В Немирове ударили в колокола, жители, благословляемые православными священниками, обороняли город. Но деревянные стены не выдержали напора. Отчаянно и стойко защищались немировцы, но натиск превосходящих сил противника оказался неудержимым. Многие погибли в этом бою, а остальных Вишневецкий приказал согнать на площадь. Вскоре там запылали костры, кучей лежали мастерски обтесанные толстые колья, железные прутья. И закипела адова работа, от которой леденела кровь.

Начали со священников. Им буравили и выкалывали глаза, ломали кости, сдирали кожу и бросали в костры. Других распинали живыми на крестах, сажали на колья. На шею обреченным надевали «ожерелье» из отрубленных детских голов и замученных родственников. Из восставших делали так называемые казацкие свечи — привязывали их к столбам, обматывали соломой, обмазывали смолой и поджигали.