Выжать предельную скорость, выкинуть из головы проблемы, и пусть мир катится в тартарары.

Он ехал быстро. Слишком быстро. И делал это сознательно. Нарочно.

Сколько Франк себя помнил, у него между ног всегда был какой-нибудь мотор, в ладонях - зуд, и он никогда не считал смерть серьезной проблемой, воспринимая ее как еще одно досадное препятствие… Раз его не станет и страдать не придется, какая, к черту, разница?

Вы двое - единственные в целом свете люди, способные носить этот ужас и не выглядеть клоунами...
[...]
Нет, я говорил о... о вашей внутренней свободе... наверное. О том, что вы умеете жить, совершенно наплевав на мнение окружающих.

Боже, до чего уродливый... И какой прекрасный...

Камилла удивлялась, как ему удается выдерживать этот сумасшедший ритм жизни, но очень скоро поняла, что он его и не выдерживает.
Время от времени неизбежно случался взрыв. Франк начинал орать как оглашенный, открыв дверцу холодильника, потому что продукты лежали не на своих местах или были плохо упакованы.

Она зашла во «Franprix» в своем доме и заставила себя купить еду. Она сделала это в знак уважения к милому молодому врачу и в благодарность за смех Мамаду. Раскатистый смех этой женщины, дурацкая работа в Touclean, Бредарша, идиотские истории Карины, перебранки, перекуры, физическая усталость, их смех по поводу и без, их жалобы - все это помогало ей жить. Именно так - помогало жить.

Потом попыталась провести несколько разных линий и была вынуждена констатировать, что уверена только в «развязанной веревочке», «волоске», «дождевой капле», «скрученной нитке» и «бычьих шерстинках». Покончив с линиями, Камилла перешла к точкам. Из двадцати, которым научил ее наставник, она вспомнила всего четыре: «крут», «утес», «зернышко риса» и «дрожь».

Где проходит граница между уважением к правам другого и неоказанием помощи человеку, которому угрожает опасность?

Этот вопрос постоянно терзал Камиллу, но всякий раз, когда она, лежа среди ночи без сна, принимала твердое решение пригласить врача, старая дама просыпалась веселенькая и свежая, как утренняя роза…

— Зачем ты слушаешь мою болтовню? Почему тебя это интересует?
— Мне нравится, когда люди раскрываются…
— Почему?
— Не знаю. Похоже на автопортрет, вам так не кажется? Созданный с помощью слов…

Конечно, он говорил глупости — а кто этого не делает, рассуждая об искусстве?! — но говорил он их вдохновенно.

Совершенство произведения искусства целиком зависит от выразительных средств. В живописи их два — форма и цвет, чем чище цвета, тем совершеннее полотно…

— Важно, знаешь ли, другое: нужно говорить «извини меня», а не «извиняюсь». Ты не можешь извинять сам себя, с лингвистической точки зрения это некорректно…

- Что будешь делать на Новый год?
- Поправлюсь на два кило...

- Вы им солгали?

- Скажем так: я был... по меньшей мере уклончив...

...Если бы хватило сил? Или времени?.. Ну, конечно же, дело во времени... Время было тем самым понятием, которое  она перестала воспринимать. Она на много недель  и месяцев практически выпала из жизни... Нужно было рассказать.., что каждое утро, открыв глаза, она уже боится задохнуться.., что окружающий мир больше не имеет для нее никакого значения и каждый новый день кажется ей неподъемным грузом. И она начинает плакать. Не потому, что ей грустно, а для того, чтобы справиться со всем этим...

• Ты себя не узнаешь. Люди никогда себя не узнают…