Цитаты из книги Превыше чести

Нет, подумал Тэйглан, положительно в Шайле тоже знают толк в возмездии. Да и то сказать — если людям, которые чудом избежали гибели и знают это, выдать виновника того, что их едва не погубило, фантазия у них обычно разыгрывается просто безудержно, причем не по-хорошему.

По мнению тюремщика Смертной башни Халнака, все ихние высокородия, сколько их ни на есть, разделяются ровнехонько на три разряда. Других высокородий просто не бывает, и стоит хоть которому из них угодить в Смертную башню, тут-то его природа себя и обозначит.

— Боюсь, ты будешь несчастлив в любви, — медленно, будто нехотя, произнес он. — Это еще почему? — незамедлительно вскипел Илтарни. — Да потому, — серьезно, без обычной своей усмешки ответил Даллен, — что издали не видно веснушек и рубцов на коже. Не видно припухших спросонья глаз и обметанных болезнью губ. Усталой походки, склонности к дурному настроению по утрам, случайно помятого платья… словом, всего того, что мешает тебе любить вблизи. Живых любить, не нарисованных.

За работой дело не станет, подумал Эгарт, глядя, как взметнулись вверх ресницы Даллена. А удача… она ведь тоже женщина — и если она не соизволит улыбнуться Даллену, значит, я в женщинах ничего не понимаю.

Костер тоже изрядно сбивал короля с толку. Эгарт охотиться не особенно любил и на охоту выезжал нечасто. А потому вечер, проведенный у костра, мог значить и значил для него только одно: снова началась война. Теперь же — едва ли не впервые в жизни — костер обозначал собой не войну, а мир… и это было непривычным.

Вообще-то в Тайный Совет входят по большей части не столько бывалые воины, привычные подниматься по тревоге и снаряжаться за считанные мгновения, сколько обремененные годами и брюшком интриганы… так ведь если нужда настала крайняя, ни один интриган ни одному воину проворством не уступит.

От какого пустяка зависят иной раз судьбы народов! Король должен уметь воевать и управлять. Судить и решать. Вникать и мыслить. Но кто, где, когда сказал, что король должен уметь петь?!

Эгарта с детства учили, что король должен быть готов ради своей страны на подвиг… и видят Боги, он готов… но называть это счастьем?! Он должен. Он сможет. Несмотря ни на что. Потому что иначе договора не будет.

Все дело в том, что во время репетиции сочиненной Раммертом кантилены солирующее меццо заявила, что ноты выше верхнего си-бемоль голосу неподвластны, и брать такое она даже и пытаться не будет. Спорить с ней и уж тем более убеждать Раммерт не стал. Он просто-напросто в соответствующем месте кантилены опустил ей в вырез платья живую мышь — во время выступления, само собой. Визг, изданный примой, звучал не просто выше, а значительно выше, чем верхнее си-бемоль.

— Эй, стража! — заорал Раммерт. — Хватайте парня и тащите его сюда! Он нам нужен! Живо! — Но… ваша милость… — оторопел конюх. — Но я же не могу… у меня же лошадь… — С лошадью тащите! — взревел неистовый полуэльф. — Чтобы сей момент здесь был! Норов Раммерта был известен не только музыкантам, Конюха притащили хоть и не сей момент, но в сразу же за ним следующий, причем действительно с лошадью.

Вдобавок выяснилось, что именно сегодня утром третья лютня, неоднократно выставленный первой трубой на всеобщее посмешище, окончательно проникся жаждой мести и налил первой трубе в инструмент рыбьего клею. Как ни странно, первая труба согласился оставить третью лютню живым и неповрежденным «до после выступления» — но то был единственный светлый момент за всю репетицию.

Как и всякая нормальная генеральная репетиция, вчерашняя представляла собой смесь хаоса с бредом, причем чего больше, так сразу и не скажешь. Даже такой опытный мастер, как Раммерт, и тот не скажет. Хотя бы потому, что не станет тратить время на такие глупости. На генеральной репетиции хорошо не играют никогда. Никогда!!!