Преступница

В 1973, что ли, году хорошую ленинградскую девочку Машу не взяли учиться в прекрасный университет на исторический факультет, потому что хоть мама у неё и русская, зато папа девочкин — еврей, и в соответствующих бумажках об этом жирно, чёрным по белому, написано. Тогда девочка решила стать плохой, написала на другой бумажке, что папа её — эстонец и поступила в ужасный финансово-экономический институт, куда вообще берут всех кого-попало приезжих, которые тряпки у спекулянтов покупают, поют высокими голосами про то как рябине к дубу перебраться и живут в общежитии. А сама девочка жила в коммунальной квартире, где неопрятные и неприятные русские старухи Фроська и Панька гремели тазами, мыли унитаз грязной водой, шипели в спину нехорошие слова, жаловались бумажному богу на жидов, которые ждут не дождутся, когда же Он их, горемычных, приберёт, чтоб комнату занять, усаживали жёлтыми пятнами простыни с вензелями, оставшиеся от бывших хозяев — ссыльных немцев, которым так и надо — и заискивающе здоровались с приходящим время от времени причаститься домашних пельменей двоюродным братом девочки — неприкаянным и невыездным Иосифом, прекраснейшим из всего остального кагала родственников по папе, числом двенадцать штук. И всем вокруг девочка была чужая, не пришей не пристегни, Маша-Мария. И всем она была до зарезу необходимая, как только гром грянет или жареный петух клюнет: и тёте Циле, и сыну подруги тёти Цили, и Самуилу Наумычу и Прасковье Ивановне, и профессору Успенскому и абитуриентке Агалатовой — потому что, единожды солгав, поняла как решать технические задачи, потому что научилась вдруг специальному волчьему языку, который понимают и собаки, и бараны овцы, и свиньи, потому что спаситель и должен быть полукровкой, а чтоб толк какой-нибудь вышел, чтоб всколыхнулось двоемысленное застойное фарисейское болото — желательно ещё и к злодеям причтён (Ис. 53:12).

Стоп! Спокойствие! Рановато думать «эк её понесло на волне предвзятого пересказа». Понесло не меня, и не в этом основная идея романа, хоть и назывался он «Преступница» в первоначальной редакции. Редакций, видимо, было много, мысль о Мессии советского разлива и женского рода, готовой стать нелюдем среди таких людей, способной взломать систему, виртуозно развенчать Карлу Маркса (противоречия, обнаруженные блестящей студенткой финэка в «Капитале», дают такой же простор для манёвра, как вентиляционная шахта в Звезде Смерти), грамотно распределить чувство коллективной вины — с одних снять, на других повесить — и направить бессловесное стадо верной дорогой, показалась автору слишком уж самоочевидной и прямолинейной (в отличие от дороги), а вокруг столько ещё всякого вкусного — не съем, так понадкусываю. Надо же ещё и фамилию персонажицы — Арго — аллюзиями нагрузить: аргонавты, голубка, теряющая перья из хвоста, пролетая меж Сциллой и Харибдой. Ферштанден? А какой-нибудь питерский интеллектуал откажется от каббалистических радостей сопоставления всего прочего безбрежного моря ветхих библейских текстов с любой житейской ситуацией, а любой житейской ситуации с судьбами страны? Найн. Кому нужен новый завет, когда и половину старого ещё не перелопатили? Поэтому лирическая линия с Юлием-Иудой, редким фруктом «еврейской эмансипации», взявшимся было размышлять о перспективах свежих ростков на засохшем дереве, быстренько закругляется так и напрашивающимся отступничеством, начинается заново с другого завлекательного ракурса и теряется в мареве дурной бесконечности, то и дело пересекающихся параллелей и внезапных кликушеских галлюцинаций. Поэтому героиня, бывшая, оказывается, в прошлой жизни Рахилью, спускается с холма, а соблюдающее свои корыстные интересы государство-Лаван не позволяет никому жениться на ней раньше, чем на косоглазой Лие, колодцы отравлены, лестницы загажены, Иаков уехал на лифте, - бродить кругами по этой пустыне, питаясь манкой, мы будем лет сорок, не меньше, поминутно спотыкаясь об авторские курсивы (так точно, все выделенные слова я аккуратно выписывала, пока не кончилось терпение и блокнот), задыхаясь в атмосфере кавычек, намёков и конвульсивных подмигиваний, за которыми всё сложнее разглядеть что-то ещё, кроме неспособности автора использовать родной язык по назначению без поддержки графических костылей. Поэтому «Полукровка» вышла не просто претенциозной и перегруженой смыслом — она просто претенциозна и совершенно бессмысленна.

«Как же так?! - воскликнет кто-нибудь, - Не может такого быть! Наверняка это важная книга, достойная чуткого и неравнодушного к истории читателя. Ведь какая глубокая тема! Ведь описанные события касаются каждого из нас, пусть в разной степени тяжести, но всё же травмированного национально-квартирным вопросом, прошедшего суровую школу дружбы народов. «Пятый пункт» позорен, кровь не водица, - всплеснёт кто-нибудь руками, - всем нам полезно время от времени вздрогнуть от неприятного чувства узнавания, чтоб не повторять ошибок прошлого во имя прекрасного будущего, а, может, и с волками жить по волчьи выть пригодится, и технические задачи решать, и мифологические ребусы разгадывать. И вообще, может кто-то здесь в силу собственной высокомерной ограниченности и цинических принципов не способен проникнуться и посочувствовать судьбам живых людей, без всяких там толкований цвета занавесок, а?» Ладно, давайте всплёскивать и восклицать. Давайте предъявлять друг другу документы! (простите меня, Вагрич Бахчанян, автор бессмертного лозунга «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью» и определения «Постмодернизм — это когда у меня все воруют», за кавычки не везде) Ведь именно для этого у «Русского Букера» зарезервирована ежегодная квота на вручение премии «за лучшее сочинение как я провёл лето в формате фейсбучного поста»… а нет, это какая-то другая премия, листочки перепутала… вот: «за душераздирающее и отрефлексированное переосмысление тяжелой наследственности и тоталитарного прошлого, окрашенное в ретротона» - чтоб каждый проникся. Ленинградской девочке Жене, чтоб далеко не ходить, тоже, например, неплохо известно что такое принудительная самоидентификация на фоне бытового антисемитизма: когда у тебя тёмные глаза, несклоняемая «ненашенская» фамилия, неподдающееся логопеду произношение буквы «р» и шибко умный вид, то к лобовым вопросам любознательных пассионариев привыкаешь довольно быстро, а если умный не только вид, то «нет, я немка» - не отвечаешь никогда. И не потому что «ага, конечно, ну-ну», не по причине нарочитой асимметричности ответа и какой-то там идиотической «фантомной вины», и даже не потому, что быть «фольксдойче» в этой стране — то ещё удовольствие, и все эти унизительные документальные обстоятельства, да, ощутимо коснулись и моей семьи тоже — и своевременное отпадение понтовой мелкодворянской партикулы, и невозможность человеческого существования с отчеством Фрицевич, и «отец латыш» в свидетельстве о рождении, и не потому что какая я нафиг немка, если абзацем выше использовала большую половину активного запаса «родной речи», а просто потому что вообще в подобных разговорах не участвуешь, отвалите уже, надоели со своими окончательными вопросами, завывающим зовом крови, национальными идеями и разглядыванием семейных портретов с последующим уверованием в переселение душ, не наигрались ещё в процентные соотношения? Мрачновато в данном контексте выглядит русская пословица «Хоть горшком назови, только в печь не сажай», - но она сама пришла, чесслово.

Но что-то ещё мешает мне разразиться грибоедовским «ба!» и слиться с автором в немедленном экстазе узнавания. «Погодите, гражданочка, целоваться!», - как говорил в похожих случаях Игорь Иванович Печкин, - давайте сначала конфликт разберём». А вы писать-то умеете, в декоративно-прикладном, так сказать, значении? Ладно, не может разобраться творец ни с тем куда девать своих героев, ни с собственным отношением к их поступкам, ни с целью их совершения — пишет и пишет себе, с кем не бывает? Но вот, скажем, если пойти на последнюю уступку, поскрести по сусекам остатки доброжелательности и предположить, что я настолько стоеросовая и ничего не понимаю, потому что, мол, в то время не жила, а живу, наоборот совсем, в другое. Так покажите мне его, время! Елена-то Чижова семидесятые в самом восприимчивом возрасте застала, и где, спрашивается, атмосфера, где обещанные ретротона, гайст хоть какой-нибудь, в конце концов? Кофточка в розочках и очередь за колбасой, что ли? Не видно города за этим фантомом, «основанном на реальных событиях», человеку, 10 лет прожившему в Гавани, не хочется с замиранием сердца заскочить в трамвай № 6 и проехать до кольца, потому что он какой-никакой человек, а это идея трамвая, какой-то трамвай. Идея коммуналки, маленькие идейки тараканов, да и кофточка с колбасой — тоже идеи. А ездят в этих трамваях, едят эту колбасу, носят эти кофточки —идеи людей, обезличенных идеей национальной принадлежности, «пятый пункт» - единственное, что определяет их как личности. Сидишь как в пещере, короче.

А вот с этого ракурса узнаю. ЧПХ (нет, не чемодан полный хурмы и даже не чапаев плавает плохо — чисто питерская ху.. дожество). Эх, нет, как водится, пророка в моём отечестве, даже болото толком похвалить никто не может. Вся надежда на приезжих — пусть они про строгий стройный вид и державное теченье сочиняют.

Очередная «крошка» Чижовой, окончив школу, поступает в университет. В котором существует разнарядка на тех, кто достоин похвалы, отличной оценки и на тех, кто как не старайся, выше четверки по основному предмету, не получит. В анкете поступающего, кроме социального положения родителей, указывается их национальность. У Маши мать была русской, отец – еврей, отсюда и название романа – «Полукровка». Во времена всеобщего братства народов, факт дискриминации по национальности, официально не декларировался, все делалось молча, чиновниками.

Маша-Мария, как назвала её однокурсница Валя, решила бороться с этой проблемой, чисто «технически», изменением анкетных данных, отсюда и название журнального варианта книги – «Преступница». Мария выбрала путь борьбы с Системой, в книге образно называемой «пауком».

Большинство жителей страны, вольно или не вольно, были исполнительными механизмами паука, подчинялись его воле, исполняя указания. Пострадавшие от этого механизма, для дальнейшей жизни, могли выбрать свой индивидуальный путь. Например, отец Марии выбрал путь смирения, а профессор финансовой кафедры - путь волка.

Маша симпатизировала волчьему решению вопроса.
Автор не описывает, через своего героя, путь для подражания, она демонстрирует один из возможных вариантов противостояния «пауку». Этот вариант не назовешь христианским, приходится нарушать заповеди. Тем не менее, Чижова снова обращается к христианской теме. В конце книги, один из героев видит в происходящем элементы библейского сюжета.

Взгляд у автора направлен на недостатки, сколько не политической системы, а на отравленность российских масс. Взгляд достаточно узкий, поэтому острый и глубокий, как у специализированного инструмента. Поведения героев остро-трагическое, может вызывать дискомфорт у читателя, своим проникновением в запретные зоны, в зоны самокомфорта, самоусыпления. Атмосфера в книги такая, в которой просто не может быть положительных или отрицательных героев. Даже не делая явного зла, своим бездействие человек поддерживает зло. Зло и добро переплетаются. Противодействие злу, новым злом, хотя и с примесью добра, не покрывает и не меняет изначальное зло.
В отдельную нить вплетено предательство, также можно отнести к библейской теме.

Даже не сходясь с автором в мировоззренческом вопросе, читать роман было познавательно. Типажи персонажей интересны и поучительны.

Был такой небезынтересный фильм – «Персонаж», где главный герой начинает понимать, что он – герой книги, которую про него пишут и он слышит слова писателя в своей голове. Вот что-то похожее происходит со мной. Ну, не совсем, наверное, так. Сначала я прочитал роман Елены Чижовой «Планета грибов», где действие происходило в нашем дачном посёлке, где мы отдыхаем каждое лето, во время страшного урагана 2011 года. А тут главная героиня романа, Маша Арго, живёт в доме моего детства, во дворе-колодце, в подъезде напротив. И да, именно на четвёртом этаже этого дома жила еврейская семья, эмигрировавшая в Израиль в конце 70-ых и написавшая открытое покаянное письмо в «Вечёрку», обращаясь в том числе и к моим родителям. Как Елена Чижова могла угадать даже этаж? Она знала эту историю? Как? Неужели Ленинград такой маленький? В Ленинграде был всего один дом композиторов – на Герцена 45 и я там жил до 1982 года. Я не верю в такие совпадения.

Прототипом семьи Арго возможно и является та еврейская семья… Я помню бабушку Цилю, её мужа, взрослую дочь Ирину, мужа Ирины и дочь Ирины (или две) – мою ровесницу. В конце 70-ых мне было 5-6 лет. У этой истории есть продолжение. Во-первых, жильцов дома композиторов расселили. Полностью, в 1982 году. Во-вторых, старики вернулись из Израиля, а Ирина с мужем и дочкой/дочками осталась. В-третьих, причиной отъезда по мнению моей мамы являлось то, что в Израиле у бабушки Цили жила сестра, нуждавшаяся в уходе. Итак, более 40 лет назад я бывал в квартире Марии Арго, в те времена во дворе-колодце жили одной большой семьёй…, ну не так, наверное, всё же шоколадно, но да – запросто ходили в гости к соседям. И я убеждаю себя в том, что помню как выглядела их квартира. И да – у той семьи тоже была старушка, только не вредная Панька с Фроськой, а престарелая родственница бабушки Цили, из-за которой они не могли уехать из СССР.

Как-то так получилось. За последний год я умудрился почитать антисионистскую художественную литературу – «Русский роман» Меира Шалева, условно антисемитскую художественную литературу – трилогия о Тамаре Бендавид Всеволода Крестовского и антиантисемитскую художественную литературу – роман «Полукровка». И могу констатировать – меня снесло темой. И да – тема больная, именно сейчас во времена официальной толерантности. Мы этого не пережили, оно продолжается, по-другому, но бытует. Из поверхностного телефонного разговора со своей мамой я успел узнать, что никакого антисемитизма в 70-ые в СССР не было. Меня терзают смутные сомнения. В моём детстве я этого не замечал. Впервые я столкнулся с антисемитизмом в выпускном классе, моя одноклассница из ленинградской семьи интеллигентов, девушка умная и прямая. И это звучало… ужасно, уже тогда. У меня был шок, я не знал, что такое возможно. Меня это просто никак не касалось.

Ох, какой непростой роман получился. Тему считаю крайне актуальной, но её подача… Часто у Елены Чижовой главные герои – кривые, покалеченные жизнью люди. И Мария Арго – не исключение, как и другие персонажи истории. Но ключевым событием книги для меня становится не корректировка происхождения – замена папы еврея на папу эстонца, а воровство книг, благодаря которому семья Арго смогла увеличить жилплощадь и начать жить в отдельной квартире. И все уточняющие детальки – прах двух старух, презрение к Вале, вообще мотивация всей этой непримиримости, не могут заставить меня проявить сочувствие персонажу. Маша – боец абсурда, сама не понимающая за что воюет. С кем и за кого, понимающая, но ради чего – нет.

Интересно получилось с докладом. Почему автору понадобилось передёргивание цитат, замеченное Успенским? Без всякого передёргивания умелое манипулирование цитатами отцов-основателей позволяет логично и абсолютно научно назвать вещи своими именами. Елена Чижова видит стройность в экономической теории Маркса? Я не знаю. Книга вызвала много вопросов, сомнений, вывела из душевного равновесия и поковырялась в моей памяти. Непростая книга. Неужели у нас и правда, так всё плохо, а я – гордый обладатель розовых очков? Неужели нет пророков в своём отечестве?

«Китаист» Елены Чижовой открыл мне замечательно интересного автора, к творчеству которого/которой время от времени нельзя не вернуться. Н-ну, хотя бы потому, что она из тех немногих, кто пишет поперек. В одной из лекций Быкова было о том, что советскую литературу, при всем ее многообразии, условно можно разделить на три группы: 1.произведения, призванные оправдать власть, 2. осудить ее и 3. непосредственно имеющие ее своим адресатом. Нам, живущим во времена первоначального дикого интерактива, выпало время, когда всякий пишущий, даже если продуктом его творчества становится известное слово на заборе, словно бы адресуется прямиком к Путину. По крайней мере, не исключает гипотетической возможности, что ВВ может прочесть при случае написанное кровью его сердца (прочими физиологическими жидкостями тоже). На этом фоне Елена Чижова выделяется тем, что адресуется к совести. В довольно идеологизированном пространстве ее книг, власти, как адресата, не существует. К чему метать бисер перед теми, кому не писан, не читан, не понят, не так?

Впрочем, читатель в большинстве тоже склонен понимать не совсем так. Излишне буквально. Бодро отрапортует, что «Полукровка» - это о пятом пункте и о еврейской девушке, которая, в стремлении обойти налагаемые им ограничения, совершает подлог, становясь на саморазрушительный путь служения злу, и прочее бла-бла-бла. Шире – о судьбах еврейства в России. А что, не об этом? Почему же, и об этом. Но хорошая книга отличается тем, что изнутри она намного больше, чем снаружи. Что до возможности расширения-углубления интерпретации - его определяет уровень интерпретатора. В конце концов, я тоже полукровка и кому, как не мне, знать, каково это, с детства быть усаживаемой между двух стульев. Нет, к мировому сионизму отношения не имею, но если вы думаете, что детям от смешанных браков другого типа намного проще, чем героине, разочарую вас – это не так.

ХХ век в России прошел под знаком великого слома патриархального уклада с лозунгами «довольно нам жить законом, данным Адамом и Евой», «Пятнадцать республик – пятнадцать сестер». «Эта коммунальная, коммунальная квартира; эта коммунальная, коммунальная страна». Которые хорошо звучали с трибун и во время застольных посиделок с возлияниями (последнее). Но в реальности, совмещение двух культур в пространстве одной семьи доставляло участникам примерно столько же удовольствия, сколько жизнь в коммунальной квартире. Дети от подобных браков, лишенные невидимой, но действенной поддержки, даваемой принадлежностью к безусловно своим, с детства учились постигать великую науку лавирования. Когда в одной семье ты при всякой детской шалости «эта татарва», а в другой «эта хохлушка», маккиавелизм, в соединении с острой реакцией на несправедливость, становится второй натурой даже и без чтения «Государя». И, кстати, я тоже записана в паспорте русской. Хотя в моем случае принадлежность к титульной нации не могла дать привилегий при поступлении. В Казахстане национальная политика обеспечивала льготные условия только казахам (потому что в двадцатые продразверстка привела к геноциду коренного населения).

А теперь скажите, вы по-прежнему думаете, что вопросы национальной самоидентификации можно раз и навсегда решить, кинув в массы что-нибудь, вроде «хинди-руссу – бхай, бхай» или «Москва-Пекин – дружба навек»? И, кстати же, в Казахстане евреев традиционно уважают, если бы кто подсказал Марии ехать поступать в Алма-Ату, она наверняка, стала бы студенткой с первой попытки. Постой, ты все не то говоришь. Девушка осуществила подлог. И кражу. И выступила взяткодателем. Что с того? Кому она сделала плохо тем, что обеспечила себе возможность учиться? Кому тем, что освободила из плена книги? Кому тем, что подарила близким счастье жить в отдельной квартире не с подселенными троглодитами? Все она правильно делает. Вот сложит с себя миссию вывода своего бедного народа из египетского плена, и воссияет во славе. А почему это она должна складывать? Во-первых, потому что не Моисей. А во-вторых, потому, что народ не ее, что бы себе ни воображала и она навсегда останется для них полукровкой.

Совершенно неудачное знакомство с автором., не слишком большую по объему книгу я мучила (или сама мучилась с ней) больше недели. Если этот роман - образец литературы для интеллектуалов, гурманов, истинных ценителей современной высокой прозы, то я не побоюсь признаться, что не принадлежу к их числу. Образный, метафоричный язык автора, поначалу показавшийся интересным, в дальнейшем начал вызывать лишь раздражение и досаду. Особо связного развития сюжета по схеме "завязка-кульминация-развязка" лично я тоже не обнаружила, так несколько отдельных историй, связующим звеном между которыми является главная героиня. Да и сама она, на мой взгляд, крайне неприятная особа, молодая, а уже озлобленная, циничная, беспринципная и лживая. Мне даже не хочется ничего говорить об этой книге, рассуждать о ее актуальности, проводить какие-то параллели и прочее. Крайне негативное впечатление. Оценка чуть выше отрицательной исключительно потому, что некоторые моменты в поведении героини, высказанные автором идеи, все-таки нашли у меня положительный отклик.

Опять про проклятый пятый пункт в анкете. Государственный антисемитизм испортил героине, еврейке по отцу, записанной русской по матери во всех анкетах и в паспорте, жизнь. И она затевает почти партизанскую войну и мстит за обиженных евреев. Причем борется странными методами. Подлог, шантаж, кража, взятки, угрозы идут по нарастающей. В результате этой борьбы почти ничего не меняется. Зато изменяется сама героиня, становясь неуправляемой, истеричной, неконтактной, совершающей дикие на грани святотатства поступки. Пока читала, в голове периодически дурашливо звучала песня из кинофильма «Чапаев»:

Взял он саблю, взял он остру и зарезал сам себя. Веселый разговор!...

Это война против себя, разрушающая собственную личность.
Но все действия героини подаются автором как вынужденные, как будто в 70-е годы полукровке нельзя было выжить иначе в атмосфере советского социализма. Я понимаю, тема романа очень важная. Пусть исчезли процентные нормы, и мало кто помнит о черте оседлости, но ксенофобия и «национал-патриотизм» остаются и сейчас, более того, набирают обороты. Но роман какой-то очень уж удручающий и немного паранойяльный.
Совсем недавно я прочла у Чижовой роман «Крошки Цахес». Он мне понравился. Отметила в рецензии несколько «рваное» повествование и обилие метафор, которые меня восхитили, заставили думать. Здесь тоже много метафор, но они напрягают и даже раздражают, вероятно, своей «зоологичностью». Напрягают и реминисценции: в последнее время встречаю часто, что если еврейский юноша в романе влюбляется, то обязательно мнит себя Иаковом, а в возлюбленной видит Рахиль. Вот и здесь как у всех. Но при всем этом, читала «Полукровку» с интересом, потому что много личного, в том числе и описываемое время. Попробую осилить еще «Лавру» и «Время женщин». Тогда вынесу окончательный вердикт.

Очередная книга на тему Советский союз – тюрьма народов. Или как из талантливой личинки человека, с помощью притеснений и обидок, сделать зловонное зло.

Главная героиня не вызывает сочувствия, или сопереживания. Мне не хотелось, чтобы она победила. Она вызывает странную смесь жалости и отвращения. И это не потому, что она наполовину еврейка. И не потому, что она противодействует совкам. Просто она сама по себе, обладая незаурядными талантами, смелостью и смекалкой пускает их в странное русло: вроде-бы на правое дело, но через такие чернушные мотивы, мысли и ломки, что весь свет в них затыкается и тихо курит в сторонке. Не зря изначально роман назывался «Преступница».

И начало, в общем-то, симпатичное: умная, красивая девушка еврейка-полукровка в стране советов сталкивается со стеклянным потолком по еврейской линии: не может поступить в институт из-за происхождения. Конечно, в открытую, ей на происхождению не указывают, но все прозрачно и очевидно. Она бунтует, это открытие заставляет ее пересмотреть и переосмыслить многие посылы и истины на тему справедливости. Но, с помощью двоюродного брата-еврея она находит лазейку и идет в обход правил, благодаря поддельным документам поступает в институт. И это преступление не дает ей покоя, засасывая правильную девочку в омут грязных поступков, странных мыслей. Открытие+поступок начинают странным образом извращать правильный и красивый внутренний мир главной героини, опуская ее все ниже и ниже. И в процессе погружения она и сама начинает испытывать что-то наподобие отвращения к самой себе. И оправданием довольно гаденькой жизни, суженых до видения только плохого, взглядов, становится открывшаяся истина. Одну за другой молодая девушка начинает вытаскивать на поверхность другие грязные истины. И истинами этими перекрывать все хорошее, светлое, чистое, доброе что было, или что можно было бы найти. Она и ворует и идет на подлог и дает взятки. Но при этом делает это как-то из-под полы. Вместо того, чтобы ощущать свободу, от открывшегося знания – ведь раз она знает, то может противодействовать несправедливости. Вместо того, чтобы куражиться и наслаждаться безграничностью своих возможностей: она в легкую обходит правила, ей хватает духу для восстановления справедливости: она-же почти супергерой, теневая влиятельная фигура… Но нет. Она сосредотачивается на отвратительных и противных сторонах вопроса, подсвечивая лишь недостатки.

Чацкий в «Горе от ума» открыто реагировал своей стерильной душой на самую мелкую фальшь в человеческих отношениях, на все, что не совпадает с его видением идеала. Он бунтовал! Он обличал! Они кидал вызов и страдал. И он был в этом красив, заразителен и возвышен. Интеллектуал, он вскрывал так называемые нарывы общества. Нашей героини тоже хватает ума для понимания несоответствий. Но вместо того, чтобы объявить священную войну и видеть себя героиней без страха и упрека (пусть теневой героиней), она видит в себе преступницу, гнобит и наказывает в себе преступницу: отвращение к добродетелям и слабостям собственной семьи; самобичевание мерзким сексом с грубым ругачим алкоголиком, опускание себя самой по всем параметрам; воровство, ни как разумный и оправданный шаг на пути к цели, а как погружение под плинтус (казалось, ниже плинтуса падать уже некуда – вот оно, дно – но наша героиня изощрилась). За чем быть умной, если знание не приносит ни облегчения, ни освобождения?

На протяжении всей книги, ты словно плещешься в ведре помоев.

И все стрелки как-бы переводятся на первопричину – социальное неравенство, несправедливость. Да, безусловно, ситуация несправедливая. Но главная героиня не вызывает у читателя желания эту справедливость восстановить. Скорее наоборот, читатель, глядя на такую героиню, задумается: а, может не просто так возник стеклянный потолок? Может фильтр оправдан? Она, будучи относительно бесправной, вон какие дела творит, да еще с какими мыслями. А что-ж будет, если ей права дать? То есть книга как бы внешней целью держит флаг в поддержку евреям, чьи права ущемлялись в советские времена. Но внутренний посыл «Полукровки» ущемление этих прав поддерживает.

И на этом фоне шорт-лист «Русского Букера» выглядит насмешкой. Первая мысль: неужели в список премии включили по политическим мотивам? Вторая мысль приходит со смешком: скорее, чтобы посмеяться над линией включения по политическим мотивам. Единственное, что может заразить читателя в этой книге - обида на советское прошлое.

Когда мы говорим о премиях, я понимаю, что там делают Ольга Онойко с «Морем имён», Толстая с «Кысью», Фигль Мигль с любыми своими книгами, но что там делает «Полукровка» - удивительно, что до сих пор нет "Ярко-алого". Но почему Полукровка???

Смотреть на что-то далеко не то же самое, что видеть. Не видишь ничего, пока не научишься видеть красоту, - мудрствует Оскар Уайльд.

Продолжая мысль классика – видеть красоту это особое умение, умение к которому нужно прикладывать усилия. И даже если красота сама постучится к тебе в двери, ее нужно уметь идентифицировать – соотнести с красотой внутри себя. То есть красота уже должна быть построена внутри, чтобы суметь ее распознать. И видя красоту мы не только ее выделяем, среди прочего, мы ее как-бы выплескиваем из самих себя.

Главная героиня не выплескивает красоту в мир, она заливает его помоями.

Изначальная несправедливость по отношению к главной героине, становится оправданием множественным несправедливостям, которые она выливает на других и на мир в целом. И в каком-то смысле эта несправедливость уже становится необходимостью – неотъемлемым моральным прикрытием для оправдания вседозволенности и скотства.

Несправедливость есть в любой системе. И если ты ее видишь – приложи силы к исправлению. Елена Чижова показала, как начинающий герой скатывается в бездну, утягивая за собой все, до чего может дотянуться. Родные, близкие, знакомые и незнакомые люди искажаются в ее сознание. Она становится уже неспособна увидеть ничего хорошего ни в ком и ни в чем. На пути в бездну несколько вылавировала концовка, как бы отстранив главную героиню от сюжета. Есть надежда, что с отчуждения начнется новое, более адекватное перерождение. В конце концов, чтобы выплыть из омута, нужно коснуться самого дна.

Но читатель на этом дне остается: идейном, духовном, смысловом.

По пятибальной шкале:

Тема: Россия – тюрьма народов/как начать путь антигероя прикрываясь геройскими мотивами/как вызвать в читателе отвращение с продолжительным послевкусием (нужное подчеркнуть).

Персонажи: 5 – они на удивление живо прописаны, но легче и приятнее от этого не становится (в конечном итоге все слабовольные скоты, находящие своему скотству разной степени притянутости оправдания).

Динамика: 3 (неровная)

Образность: 2 (не впечатляют, а те которые впечатляют, скорее, со знаком минус)

Креатив: сомнительный

Резюмирую: не рекомендую, но не могу не отметить, что книга производит впечатление и долго не выветривается. Это плохое, гадливое, чернушное и неприятное послевкусие – но оно есть. По крайней мере, тебе действительно интересно, чем в книге все закончится.

При этом автор - талант! Есть совершенно потрясающая, волшебная, пробирающая до костей и до слёз книга "Время женщин" - не книга, а маленькое сокровище. Поэтому дело не в авторе, а конкретно в этом произведении.

Внутренняя мрачность автора, как и в "Крошках Цахес", и здесь сквозит подтекстом в каждой строчке, пронизывая налетом неприязни все события и персонажей. Главная героиня в безапелляционности своей правоты и презрении ко всем, хоть в чем-то с нею не согласным, симпатии не вызывает.
Сочувствие к ситуации, в которой она оказалась при поступлении в вуз, возникающее в начале романа, уже с середины начало преобразовываться в антипатию. Человек, движимый по жизни ненавистью, постоянно ищет и находит топливо для того, чтобы она не угасало, ибо иначе... хм... ему нечем будет жить.
Антисоветизм и проблемы национальной самоиндентификации, размазанные грубыми комками, как протухшая икра на черствой булке, по всей книге, ничего нового в эту тему не привносят.
Дочитала до конца в надежде, что автор найдет оригинальный выход из той искусственной конструкции, в которую она воткнула свою героиню. Но - увы! - героиня осталась той же непримиримой, мстительной, презирающей весь мир высокомерной отличницей, что и девочка из "Крошек Цахес"...

Лично для меня:
Плюсы:

• это книга о евреях, причем с глубоко и больно затронутой проблемой этнической идентичности
• это история становления мысли и убеждения конкретного человека
• язык автора интересен и хорошо воспринимается

  Минусы:

• сейчас такая книга кажется не самой нужной, потому что язва эта в обществе в наши дни (мне кажется) не открыта ТАК
• книга не имеет очерченного начала, но это ладно. Книга, на мой взгляд, не имеет ни сюжета, ни конца. Сюжет - это линия событий, которые развиваются, проходят кульминацию и чем-то завершаются (пусть даже готовностью героя к изменениям). После книги, которая ощущается как законченная, возникает ЧУВСТВО: что надо что-то обдумать, чему-то начать сопереживать, оглядеться вокруг и подумать о социальном или экзистенциальном... Здесь такого чувства у меня не возникло. Я даже НЕ ЗАМЕТИЛА, что книга закончилась. И, наверное, чего-то не поняла, но КАК книга закончилась, я тоже не очень знаю, хотя прочла ее до конца и залпом.

  Тем, кто хочет частично почувствовать, что ощущали евреи в СССР в 60-е-70-е годы, наверное, порекомендую эту книгу. Тот, кому близка эта тема, может оценить. Остальным советовать бы не стала - не с чего как-то.

  P.S. Не примите выделенные мною минусы за характеристику жанра. В каких-то местах "Полукровка" напоминала мне прозу Улицкой, только знаете, Улицкой я зачитываюсь и считаю ее мастером. А здесь - недокручено, недодумано, даже безвыходность не обозначена толком. Жаль, тема располагала.

Мне было неприятно читать эту книжку. Даже не потому, что я сталкивался с этим в жизни. Просто правда в такой подаче показалась мне неестественной, ни один герой не вызвал мало-мальского сопереживания. Разве что, тот, кто попросил выбить у себя на могиле надпись на иврите. Главная героиня - малоприятная, я так и не понял, чего она хочет. Размышления автора крайне сложно воспринимаются. Может это стиль такой. Типа высокая проза. На ту же тему - "Свежо предание" Грековой - тоже чего-то не хватило. А вот помню вещь "Герберт и Нелли" Шраер-Петрова - вот она как-то добрым словом вспоминается, надо перечитать. Вспомнил фильмы любимые: "Любовь", "Ребро Адама". Там есть цепляющие моменты, касающиеся антисемитизма. Вот, понял: не зацепило. Неживое оно. Злое. Хоть и хорошо написанное.