Эроусмит

Он настаивал, что нет никакой Истины, а есть только много истин; что Истина не яркокрылая птица, которую надо выследить в горах и поймать за хвост, а скептическое отношение к жизни. Он настаивал: самое большее, на что может рассчитывать человек, это что он благодаря упорству или удаче будет делать такую работу, которая доставит ему радость, и сумеет в своей области глубже вникнуть в факты, чем любой рядовой работник.

Как большинство пропагандистов, он склонен был вносить в спор личный элемент; он думал, что если он искренен, значит его мнения правильны.

Как это ни печально, но в мире нет ничего тяжелее, чем преданность старых друзей, которые никогда и не были друзьями.

He denounced Nature for her way of tricking human beings, by every gay device of moonlight and white limbs and reaching loneliness, into having babies, then making birth as cruel and clumsy and wasteful as she could.

... всякий раз, как мы имеем дело с гениальным человеком, можно доказать, что в нем есть еврейская кровь.

Он желал совершенства техники в поисках абсолютного и доказуемого факта; стремился сильнее всякого Патера "гореть суровым алмазным пламенем", стремился не к жизненым удобствам и доброй славе на торжищах, -- он хотел остаться свободным от суетных мечтаний, чтоб они не затуманили ему голову и не размягчили бы волю.

К той убежденности, с которой Макс Готлиб, казалось, родился на свет, Мартин шёл медленно спотыкаясь на каждом шагу, но в конце концов пришёл.

Мартин понял, что уже никогда не примет наказания и очищения. Готлиб ушёл во мрак, ещё веря в него.

У него ничего не осталось в мире, кроме работы и колючей дружбы Терри Уикета.

Из Юньнаня в Китае от гомона пестрых базаров поползло нечто невидимое при солнце и недремящее в ночной темноте, ползло ползком, зловещее, нескончаемое; ползло через Гималаи в низину, по огороженным горячим рекам, в американский миссионерский пост -- ползло молча, уверенно; здесь и там на его пути падал, почернев, человек, усыпленный чумой.

У Мартина скучали руки по пробиркам. Теперь он знал то, о чём раньше догадывался: что ненавидит административную работу и Большие Дела.

- Не думаю, чтоб я вам помогла, но я старалась помочь. Видите ль, меня никогда не учили принимать действительную жизнь. Вы меня научили. Прощайте. -(Джойс Ленион).

(...) Он (Сонделиус) был самим блестящим и самим непритязательным, а потому самым недооценённым воителем против эпидемий, какого знал когда-либо мир.

Запах разложения тянулся за ним.
Мартин не чувствовал превасходство над человечеством.

- Самодовольство -- вот худший в мире враг! -(Сонделиус).

- Ради святого Готлиба, веди свои записи о фаге как можно полней, изо дня в день -- и непременно чернилами! -(Терри Уикет).

И по острове шагал Страх, -- чёрный убийца, более грозный, чем его сестра Чума.

- К чёрту этих стариканов, этих людей скучного веселья, этих важных господ, которые приходят и предлагают вам почести. Деньги. Ордена. Титулы. Дурят вам голову посулом власти. Почести! Получишь их, заважничаешь, а потом, когда ты к ним привык и вдруг лишился, чувствуешь себя идиотски... -(Мартин).

- Это наука: работать и не огорчаться... не слишком огорчаться, если слава выпадает на долю другого... -(Готлиб).

Но он обладал одним даром: любознательностью, в силу которой ни одно явление не казалось ему заурядным. (...) Мартин, будучи не кем иным, как Мартином, прозаически шагал из угла в угол по своей лаборатории и бурчал:

• Тут есть причина, и я её найду.