Слюни дьявола

Свершилось, господа! Всяческие бурные поздравления по поводу первого прочитанного мной произведения в жанре магического реализма очень приветствуются) Потому как предубеждений к этому жанру у меня были полные штаны. Но знакомство состоялось и оказалось крайне удачным. Аж два раза подряд перечитала этот рассказ, так сказать, для усиления и закрепления эффекта.
Язык Кортасара прекрасен (точка) Ох уж этот самый момент, повторяющийся два раза, который является фишкой сюжета - как же он прекрасен! А помимо впечатляющего осознания неожиданной развязки (о которой ты начинаешь подозревать гораздо раньше), я с огромным удовольствием просмаковала все эти мысли ГГ насчёт фотографий, воспоминаний, неуловимых моментов. В моей голове сразу родилось подобие раскадровки для фильма во время первого прочтения, а во время второго раскадровка приобрела больше деталей. По этому рассказу у меня получилась какая-то узнаваемая атмосфера французского кино 60-х, но с каким-то параллельным нагнетанием как у Хичкока со зловеще - смешным названием "Слюни Дьявола". Кстати, я была удивлена, когда уже после прочтения рассказа узнала, что Кортасар написал его под влиянием Хичкоковского фильма )) Вобщем атмосфера -  чистый кайф.  А закадровый мужской голос (похожий на голос Кортасара) в моей голове читал мне текст. Ну просто я - не я, если бы перед тем как подступиться к такому гиганту как Кортасар, не глянула бы интервью с ним, чтоб заценить его мимику, голос и манеру держаться и разговаривать) Почему-то увидеть писателя не просто на фотокарточке, а на видео и разговаривающим (если таковое есть) перед тем, как приступить к его книгам, мне всегда кажется очень интересным и важным.

Короче говоря, затеяно то всё было, чтобы по-тихоньку подобраться к его Игре в классики, которая меня так-то страшит и угрожает поломать последние мозги. Но думаю перед ней с удовольствием возьму читать ещё и ещё его рассказов.

Побежала смотреть Фотоувеличение Антониони по мотивам Слюней. Как ни крути, а Слюни -то, будь они не ладны, вдохновили мэтра на шедевр) Вот он какой бывает, круговорот вдохновений в природе:  Хичкок - Кортасар - Антониони.

Рассказ происходит в декорациях Парижа, в котором сам автор провёл много времени за свою жизнь, в день 7 ноября. Фотограф Мишель вышел на "охоту" искать себе интересные истории, которые можно запечатлеть на плёнку. Фантазия фотографа не ограничена, но машина впечатлений ограничена средствами, поэтому надо совместить фантазию и естественный ограничитель. И натыкается на сцену с женщиной и мальчиком, которая изначально кажется любовной сценой пронизанной слюнями дьявола (признаками приближающейся осени в аргентинской культуре), которые играют метафорическое значение, что придаёт сцене мистический характер. Фотограф концентрируется на сцене, делает выдержку, ставит акценты, далее щёлкает затвор и вспышка, парнишка убегает и появляется странный тип, который был за кадром в изначальной размытости. Далее мастер фото проводит анализ фотографии и фантазия подсказывает ему шокирующие подробности. И всё это в декорациях магического реализма. По мотивам рассказа в 1966 году был снят фильм - Blowup (or Blow-up, Фотоувеличение) - США, Великобритания, Италия, реж. Микеланджело Антониони. Любопытно посмотреть стало. Там подробности вышли за предположения фотографа.

Фотограф долго смотрит на фотографию на стене. Персонажи фотографии начинают двигаться. Замышляется непотребное. Фотограф стремится это остановить. Он протягивает руку, закрывает глаза и идет вперёд… пока не утыкается носом в стену.

Вы прослушали краткое и искажённое содержание рассказа «Слюни дьявола».

Сам рассказ, наверное, не был бы столь памятен, если бы Антониони не снял фильм «Фотоувеличение» (Blow-up, 1966) «по мотивам рассказа Хулио Кортасара “Слюни дьявола”» (так написано в Википедии). На самом деле Антониони снял фильм даже не «по мотивам» рассказа, а… по мотивам фотографии, которую описывает Кортасар в этом рассказе, написанном под впечатлением от фильма Хичкока «Окно во двор», снятом по рассказу Уильяма Айриша… Пути расходящихся тропок искусства непредсказуемы.

Антониони взял из рассказа Кортасара визуальный образ: парижские дома, пасмурный ноябрьский день, пустынный сквер на стрелке острова, яркие незнакомые персонажи, неудержимое желание сфотографировать этих людей… Образ родил образ. Новый образ наполнен иным смыслом, но визуальное сходство между ними безусловное.

В фильме Антониони происходит преступление. Есть мёртвое тело. Есть преступник, пойманный случайным кадром фотографа. Преступление, как преступление. Непонятное, но явно корыстное или психологически обусловленное. А в рассказе Кортасара нет преступления, есть только фантазия рассказчика, который уверен, что наблюдал в сквере и поймал на плёнку именно приуготовление к преступлению, точнее, к совращению. Рассказчик живописует гипотетическую картину совращения и затем выдает этакое соло на ударной установке – финальное леваческое морализирование о пороках, разъедающих социальную ткань современного (конца пятидесятых) общества. Соло на барабанах уместно на концерте, но не в альбоме. Без кортасаровской проповеди рассказ был бы сильнее. А вот Антониони не морализирует. Он показывает жизненную картину с началом, но без конца, причем композиционно фильм состоит из цепочки удивительно красивых новелл.

В общем, и в рассказе, и в фильме главный герой – случайный очевидец, любознательный соглядатай – остаётся при своих: у него всё осталось, как и было, а что только что было, то сплыло, как топор в село Кукуево…

О таких «без-конечных» картинах рассказ Джека Лондона «Тропою ложных солнц»: «Да, я тоже видал много картин жизни, – заговорил Ситка Чарли, – не нарисованных, а таких, которые видишь своими глазами. Я смотрел на них, будто через окно. Я видел много кусков жизни – без конца, без начала, без ясного смысла. Послушай, – он обернулся ко мне, поглядел на меня в упор и задумчиво сказал: – Ты художник. Как бы ты изобразил то, что я видел однажды: картину без начала и с непонятным концом, кусок жизни, освещенный северным сиянием и вставленный в раму Аляски?..»

Ситка Чарли говорит это как раз о рассказе Кортасара и о фильме Антониони.

Главный принцип новеллы Хулио Кортасара «Слюни дьявола» – это магический реализм. В художественном пространстве сталкивается фантастическое и реальное. Повествование ведется в присущей этому автору манере, основанной на оригинальном мышление и опыте давних цивилизаций таких как майя.
Мишель – фотограф и главный герой рассказа. Он бродит по улицам в поисках «удачного кадра». В его объектив попадает женщина и совсем юный парнишка. Они могли бы казаться мамой и сыном, но фотограф замечает, что это парочка. Женщина – опытна, зрела и красива, она похожа на искусительницу, что хочет совратить дитя. В противовес ей - робкий подросток, который, казалось, даже боится своей знакомой.
Мишель сперва наблюдает, замечает машину, в которой сидит какой-то мужчина. Сделав фотографию, он привлекает внимание женщины, тем временем парень, будто вырвавшись из ее рук, убегает, тем самим напоминая «нить дьявола» - паутину, что растворяется в воздухе. Женщина недовольна, она требует снимок, к ней присоединяется незнакомец из машины, что оказывается с ней в каких-то тайных связях…
История, наверное, должна была бы закончится на этом, но проявив снимки, увеличивая их до огромных размеров, фотографу открывает новая, совершенно другая реальность. Он всматривается в детали, он рисует в воображении чудовищные картины – теперь женщина выступает только посредником в коварном плане другого второстепенного персонажа, что все это время находился за окнами автомобиля. Дама была лишь приманкой для мальчика. Каждый раз Мишель по-новому видит тоже самое событие, оказывается все не так уж просто.
Он помог парню спастись, но как сложилась его судьба? От бессилия герой расплакался.
На фоне обычной жизни раскрывается новая интерпретация фактов через связь с потусторонним, фантастическим. Какова же правда? Что было на самом деле? Об этом можно только догадываться…

Взаимоотношения произведения искусства и действительности всегда были сложны. Именно поэтому появились истории о Пигмалионе, о картинах, оживающих по ночам и всевозможные вариации... Но особенно сложны отношения у фотографии и действительности, потому что тут они соревнуются в первичности (тут-то никак не могут появится истории о Пигмалионе, потому что фотография не создает новую, вторичную реальность, а вырывает кусок из существующей, той, в которой мы сами находимся). Документальность фотографии и реальность действительности мешают нам понять что достовернее - реальность, которую мы видим не детально, воспринимая лишь малую часть, или фотоизображение, которое не имеет продолжения, но максимально широко разливается деталями. Вот и повесть размышляет об этом, об обманчивости восприятия реальности и полноте художественного произведения. Мне понравилось, обязательно посмотрю экранизацию.

Интересные впечатления от прочтения.
В моей голове сложилась только одна версия, которая как будто подтверждается в самом начале. Тот, кто пишет этот рассказ, мертв.
Значит умер он в момент завершения той самой истории, наблюдателем которой стал. И да, мальчик спасен, это важно, это главное.
И этот снимок — это как отпечаток последнего кадра жизни на сетчатке умершего человека.

Повествование все такое странное, рваное, как будто сознание еще есть, но уже угасает, когда облака и птицы более интересны, чем жизнь, которая окончена.

Но ведь тут все может быть совсем не так. А как? Нам остается только догадываться. Также, как фотограф догадываться о разыгрываемой перед ним ситуации.