Цитаты из книги Человеческий фактор

Когда любишь, больше всего рискуешь. Во всяком случае, так изображает это литература.

– Это всего лишь «Робинзон Крузо». Времени для чтения у меня сколько угодно. – Ага, великий Дэниел. Он был из наших. – Из наших? – В общем-то Дефо был скорее из Пятого управления.

– Если я когда-нибудь женюсь, ни за что не стану жить здесь всю жизнь. Надоела мне до смерти эта чертова дряхлая страна, Кэсл: перерывы в снабжении электричеством, забастовки, инфляция. Цена на еду меня не волнует – убивает меня цена на хороший портвейн. Я поступил сюда в надежде поехать за границу, выучил португальский, а сижу здесь и отвечаю на телеграммы из Заира, в которых сообщается про земляные орехи.

– Ну-с, поговорим немножко о делах, не возражаете? Мы теперь одни. Вы, очевидно, опасаетесь, что в «Реформе» подслушивают. – А почему бы и нет? Когда там такое скопище фанатиков, ратующих за то, чтобы каждый имел право голоса. Если они способны были дать право голоса шайке каннибалов… – Не надо третировать каннибалов, – сказал Харгривз, – среди моих лучших друзей есть каннибалы, а теперь, когда этот Брауни с "и" на конце уже не может нас услышать…

Именно люди такого рода – люди образованные и понимающие, что они творят, – и устраивают ад, снедаемые запредельной злобой.

– Общение с этими типами из Пятого управления никогда не доставляет мне удовольствия. Почему-то они во все привносят полицейский дух. Оно, конечно, естественно, поскольку они занимаются контрразведкой. Мне лично шпионаж представляется делом более достойным джентльмена, но я, конечно, человек старомодный.

– Шутки в сторону, старик, – сказал он, – пожалуйста, и не думайте об этом. Я без вас тут не смогу. Просто взорвусь, если не будет рядом человека, с которым можно над чем-то посмеяться. Ведь при всех остальных я даже улыбнуться боюсь. Даже когда я с Синтией. Я люблю ее, но она такая чертовски лояльная, что вполне может донести, сказать, что я неблагонадежный. Полковнику Дэйнтри. Недаром Джеймс Бонд убил девушку, с которой спал. Вся разница лишь в том, что я-то с Синтией даже и не переспал.

– Ну, какое же это преступление, – заметил Персивал и улыбнулся шефу, словно один заговорщик другому. – Все мы совершаем преступления тут или там, верно? В этом наша работа.

Он, правда, поступил к нам, когда проверка была не такая строгая, но я считаю: он чист. Унылый тип, хотя картотеку ведет, конечно, первоклассно, а опасность обычно представляют люди блестящие и честолюбивые.

– Немного подраспустились. Но и во всех других отделах тоже. К примеру, я проверил, что берут с собой сотрудники, когда идут обедать. Ничего серьезного, но количество чемоданчиков меня поразило… Проверку я провел, конечно, в порядке предупреждения. Но человек нервный от такого предупреждения способен запаниковать. Мы же не можем требовать, чтоб они раздевались догола. – А в алмазных копях так и делают, но я с вами согласен: заставить человека раздеваться в Вест-Энде было бы несколько необычно.

– Джон, – окликнула мужа леди Харгривз с другого конца стола, – проснись! Он раскрыл свои голубые безмятежные глаза и произнес: – Вздремнул капельку. Рассказывали, что в молодости, где-то в Ашанти, он нечаянно съел человечины и хоть бы что. Согласно рассказу, он потом сказал губернатору: «Не мог я возмутиться, сэр. Они же оказали мне великую честь, пригласив разделить с ними трапезу».

Дэйнтри оглядел стол. Возле каждого прибора стояла бутылка пива. Он не любил пива, но пиво почему-то считалось наиболее подходящим напитком во время охоты. Возможно, потому, что занятие это отзывает мальчишеством, – недаром в палате лордов подают пиво.

– Да. Как вы узнали? – Интуиция, – сказал Кэсл и снова пожалел, что так сказал. Всегда спокойнее не высовываться. Порою – и с каждым годом все чаще – ему хотелось стать стопроцентным конформистом, подобно тому как человеку иного склада хочется перевернуть мир, выступив в палате лордов.

У предрассудков есть что-то общее с идеалами.

– Пожелайте мне счастья, Кэсл. – Конечно. От всей души. Шаблонная фраза, правда окрашенная теплом, как-то сама сорвалась с языка Кэсла. И поразила его своей точностью – словно, поехав отдохнуть к морю, он заглянул в знакомую пещеру и вдруг увидел на знакомой скале примитивное изображение человеческого лица, которое раньше принимал за прихотливый узор плесени.

– А я никогда не был женат, – заметил Персивал. – По правде говоря, меня никогда особенно не тянуло к женщинам. Не поймите меня превратно – к мальчикам тоже. А вот к хорошему ручью с форелью…

Кэсл понял, что на этот раз зря сказал правду, однако - за исключением действительно важных случаев - он всегда предпочитал держаться правды. Правда ведь поддается проверке.

Любезность может воздвигнуть между людьми более высокую стену, чем физическое насилие.