Бухенвальдский набат

«Прощай, Бухенвальд! Мне теперь ничего не страшно. Я знаю, что мужество беспредельно. В моем сердце, как набат, всегда будет звучать это слово: «Бухенвальд, Бухенвальд, Бухенвальд!»

«Доходяга. Это слово я уже знаю. Доходяга – это который «доходит», ещё день, неделю, месяц и капут».

"Да, вот так война обнажала человека, белое становилось белым, черное - черным. Война схлестнула белое с черным... Разве мало наряду с настоящим человеческим благородством я видел предательства и подлости?!"

«Главный вывод, с которым я приехал в Бухенвальд, был такой: поддерживать в себе дух сопротивления. Это единственное, что помогает человеку остаться человеком. Никаких компромиссов с совестью»

«Стали подходить французы. Все они тоже тощие, почти у каждого на шее шарф или тряпка. Вот чудаки! Русские, все, что найдут для утепления, наматывают на ноги, а французы на шею. Кто из нас прав?»

"Дух протеста и неповиновения проснулся во мне. Не пойду! Пусть пристрелят!"

"Кто-то в нашей арестантской группе успел узнать: если поведут направо – значит, сразу смерть и крематорий, если прямо, через аппельплац, огромную площадь, то в баню. Значит, пока оставляют жить… Пока! Сколько дней, месяцев включает это «пока» – вот этого уж никто из нас не знает.
Нашу группу от ворот ведут прямо через площадь. Значит, в баню.
Значит, пока живем!"

"Распорядитель, сбросив куртку, ловко орудует машинкой для стрижки. Раз – и половина головы голая, два – и вторая половина готова. А посредине остается гребешок. Какое уродство! Говорят, что это «мода» Бухенвальда."

Пока не настали чрезвычайные обстоятельства, человек не знает про себя - храбрый он или не очень храбрый, способен он к большому мужеству или не способен. И лишь когда жизнь потребует от него выложить все достоинства и недостатки, становится ясно, чего в нём больше - храбрости или страха, мужества или слабости.

Иной раз оскорбление человека сильнее физической боли.