Амадис Гальский

Я не фанат рыцарских романов, за исключением «Дон Кихота», поэтому для любимого романа самого Дон Кихота было сделано исключение.

Хотелось понять две вещи: 1) почему эта книга имела исключительный коммерческий успех и 2) как работал автор, удерживая внимание читателя.

О популярности Амадиса свидетельствует как сам Сервантес, так и книготорговцы и издатели второй половины XVI века. При этом стоила книга дорого:

Ну что же, повествование динамичное, автор не устает бросать героя из огня да в полымя, как будто начитался современных книг по написанию сценариев.

И батюшки, там и впрямь сплошные великаны и волшебники! Удивило непомерное количество внебрачных связей и детей.

Построение сюжета очень напомнило компьютерные игры. То есть романист 16 в., современные киношники и игровая индустрия нажимают на одни и те же кнопки. Природа человеческая в своей основе — та же самая, за 500 лет не сильно изменилась и так же нуждается в коктейле из ужасного, удивительного и сентиментального. Прежние схемы действуют.

Известная благодаря своему центральному действующему лицу, доведшему до сумасшествия одного славного испанского идальго, книга, в которой с героями все время что-то приключается, для персонажей важнее следовать законам чести и доверять первым встречным, нежели поступить осмотрительно, а дети следуют по стопам отцов в дурном и хорошем. Небольшой по объему и совсем не страшный роман об Амадисе Гальском читается легко, сюжет довольно занимателен, хотя эпизоды приключений рыцарей иногда почти повторяют друг друга. У героя, как водится, таинственное и благородное происхождение (он старший сын короля Шотландии, а Гальским прозван по месту рождения и воспитания), чудесная покровительница многоликая волшебница Урганда Неузнаваемая, знатные и доблестные друзья и соратники, прекрасная и верная (хотя иногда немного капризная) возлюбленная, дочь короля Великой Британии Ориана, многочисленные и коварные соперники, часть из которых, впрочем, иногда становится соратниками. География и эпоха весьма условные – некое легендарное время, когда были на карте мира реальные приукрашенные страны и вымышленные островные государства, империи и царства, отголосок то ли эпохи Крестовых походов, то ли Великого переселения народов. Книга разбита на четыре части и добавление, в центре сюжета которого – младшее поколение рыцарей во главе с сыном Амадиса Эспландоном. Героям не сидится на месте, они постоянно в движении, то помогают несправедливо обиженным, то сражаются с чудовищами и великанами, то воюют с неприятельскими войсками, то исследуют таинственные острова. Любовь к прекрасной даме возвышенна, но не бесплодна – ее следствием в романе бывают не только подвиги, но и дети (как Амадис стал плодом внебрачной любви, так и у самого героя и его возлюбленной, державших отношения в тайне, появился внебрачный сын – обоих младенцев матери временно решили скрыть, и в обоих случаях все разрешилось чудесным и благополучным для младенцев образом). Рыцари много путешествуют и общаются с представителями разным стран (от Великой Британии, Шотландии до Византии, от Дании до Аравии), но только описывая приключения в Германии, автор находит нужным уточнить, что его герой не упускал возможности изучить другие языки и общался с местными по-немецки. В сюжете герои претерпевают как колдовство, так и обман, им угрожают как вражеские стрелы, так и тайные подъемные механизмы. Язык живой, с минимум описаний и динамичным повествованием.

Веризм (veritas, -tis - "истина") – это стремление к достоверности изложения описываемых фактов или явлений в литературе или визуальном искусстве. Писатели (художни-ки/скульпторы)-веристы видят предназначение литературы в максимально точном изображении повествуемых событий, как правило исторического или околоисторического содержания. Вопроса выбора между творческим полётом мысли и скрупулёзным изложением «дней Очакова и взятья Крыма» для них не стоит в принципе, бескомпромиссно решаясь в пользу хронологии. Им противостоят, или скорее с ними не соглашаются, приверженцы веросимилизма (veritas, -is – «истина» и similes – «подобный»), считающие ли-тературу (живопись/скульптуру) в первую очередь искусством, полем, где может развернуться во всю ширь дух фантазии. Произведения первых, соответственно, более сухи и телеграфны, напоминания подчас первые хроники или вовсе дневники блокадника, зато достоверны и полны исторических деталей. Вторые мало имеют общего с исторической канвой, играющей собственно именно обрамляющую роль, но не в пример ярки образами, не читаются, но именно что «проглатываются». Впрочем, для эпохи постмодер-низма и авангарда в литературе этот спор уже не имеет значения, т.к. первые практически вымерли, как динозавры (речь идёт, разумеется, о художественной литературе).
Средневековая европейская литература практически вся подражательна. Она подражает образцам Античности; народным преданиям, кои активно переосмысливаются, трансфор-мируются и служат «пластилином» для новых форм литературы; куда более совершенным по форме и стилю восточным образчикам словесности (от цветущей арабской поэзии до византийских житий), распространённым сюжетам повседневности. Несомненно, и exepla и эпос, рыцарские любовные романы информативны, но информативны в культурологическом аспекте. Исторической достоверности, однако, ждать от них не приходится.
Едва ли не единственным исключением, при том в рамках не отдельно взятого произведе-ния, но литературной традиции, является литература Испании. Испанский эпос буквально пропитан духом истории. Будь то «Сид» или «Романсеро», «Уракка» авторы с максимально допустимой для художественного произведения точностью описывают исторические реалии: от событий исторической важности до особенностей местной топографии. История здесь не декорация к спектаклю, но действующее лицо, сама материализовавшаяся Клио. И эпоха Возрождения, с её неуёмной энергией гиперболизировать и метафоричностью не смогла искоренить эту черту испанской средневековой литературы. Даже гротеск плутовского романа не маскирует полностью почти маниакальное стремление к верификации. При чём это в некоторой степени можно считать историческим наследием античной испанской литературы.
Тем не привычнее читать роман, столь ярко отличающийся от «соплеменников». Будь ро-ман анонимным, как большая часть средневековой литературы, ибо авторство - уже более позднее веяние, привнесённое Ренессансом с его претензией на индивидуальность, творческую «самость», отнести «Амадиса» к испанской литературе не представляется возмож-ным.
Типичный, но отнюдь не безликий, образец рыцарского любовного романа. Здесь Вам предложат смелых кристально чистых сердцем воинов-королей; наветы злопыхателей; многочисленные испытания на преданность, недюжую силу и, конечно, искреннюю лю-бовь; ревнивость королев и простоватость преклоняющих пред ними колено рыцарей; чудеса и чёрную магию; мифических животных; «битвы народов» и «подковёрную возню» (прямо как у Шекспира, подчас. Только в прозе).
«Амадис Галльский» интересен, во-первых, сочетанием интеллектуального, идущего от широты кругозора и образованности автора, и народного. Наиболее ярким образом такой переплавки является Урганда Неузнаваемая. С одной стороны это деург архаического происхождения: протеевский дар, передвигается с помощью дракона или вихря. С другой – она фактически становится ангелом-хранителем, личной святой храброго Амадиса. И одновременно, нельзя не соотнести её образ с гомеровской Афиной, незримо сопутствующей Одиссею в его странствии. Да и Амадис на протяжении всех четырёх книг повествования путешествует, неуклонно (хотя и весьма запутанным маршрутом) идя к дому, к любимой даме не отличающейся, правда, смирением Пенелопы, но и не столь сумасбродной, как Гвиневра.
Эпический размах битв и невероятная сила главных героев, ставящая их в один ряд с Роландом или Зигфридом, соседствует с весьма умеренной численностью войск, прибли-жающейся к исторически достоверным цифрам тогдашних армий. Инсургенты-арабы перерубаются от головы до пояса, но число их не бесконечно, как в той же «Песни о Роланде» или « О Гильоме». Может быть в этом и проклюнулась национальная черта? У того же Сида и собственная гвардия и вражеская были исчислимы, а местами просто скромны по численности. Тактика здесь брала верх над примитивной «стенкой». При том в «Амадисе» упор сделан, конечно, на лобовые атаки, что и понятно: они красочнее, а герои должны демонстрировать в первую очередь доблесть, а не постыдную хитрость.**** Но не без реверанса в сторону «стратегем», всё же реальное положение вещей даёт о себе знать. Да и интриги добавляет.
Национальная идентичность героя таковой же авторской не является непременным условием. Тем не менее, как правило, писатель стремился изобразить своего соотечественника. Это и понятно для эпохи, когда национальная самоидентификация переживает активное становление. Появляются новые государства – возникает потребность в осознании себя как представителя не просто народности, но нации. Потому вдвойне интереснее почему в XVI веке, когда Испания расправляет плечи и твёрдым шагом идёт к своему расцвету и гегемонии в Европе, выковывается в единое государство из доселе разрозненных королевств, Гарси Ордоньес де Монтальво награждает своего героя галльскими корнями. Испания в романе практически не упоминается, во всяком случае прямо. Герой рождён в Галлии, воспитан в Шотландии, влюблён в британку, сражается на Балканах, совершает чудеса в «Германии», громит римского императора, княжество себе создаёт на одном из греческих островов, врагов гонит до Аравии. Он обошёл всю Европу (и странно, что не «пошёл» в Новую Индию, открытую незадолго до первой публикации романа), но о том, что перевалил за Пиренеи, свидетельствует лишь маленькое упоминание о 200 испанских рыцарях, коих ему поставил король Испании на решающую битву в память о каких-то прошлых заслугах. При том что восемьсот рыцарей, поставленных шотландским королём, названы храбрыми. Что это: упорное нежелание говорить о соотечественниках или автор настолько уверен, что 200 испанцев просто не могут быть иначе как храбрыми (чего, видимо, не сказать о других), что дополнительное акцентирование на этом качестве кажется ему излишним?
Впрочем, я придираюсь и забываю, что большинство героев носят имена с ярко выражен-ным испанским звучанием, не говоря уже о латинском происхождении: Грасинда, Эс-пландиан, Бельтенебрис, Амадис, Абиес…. Даже представители севера и те, наделены тя-гучими средиземноморскими именами Галаор, Лисуарте…. А что как не имя собственное служит наилучшим свидетельством, что о каких бы странах и народах не повествовал автор, думает о них он на своём родном языке и имена даёт близкие самому и «говорящие» на его родном языке? А вежливая приставка «дон», которую он не преминет добавить к имени наиболее уважаемых рыцарей из окружении достославного галла, ещё одно тому доказательство. Не говоря уже об испанце де Брихарсе неожиданно появившимся и вскоре ставшим вместе с близким другом Амадиса его представителем при британском дворе.
Ну и, конечно, кони! У каждого достойного (и обеспеченного, надо заметить) рыцаря конь непременно испанский. Они же лучшие, и горному троллю понятно. Куда там "оте-коль".

В целом красивая, стилистически насыщенная и роскошная по исполнению легенда, по-зволяющая, не мудрствуя лукаво, перенестись в мир замков, принцесс и славных рыцарей. Не говоря уже о превосходном издании с аутентичными гравюрами. По коням и в сказку!

Одним из таких "динозавров" является Б.Акунин, мастерски, в лучших традициях веризма воссоздающий исторический контекст, именно что не фон.
Так, античные поэты отказали испанскому поэту Марку Анею Лукану в праве называть его поэму Фарсалия эпической за слишком детальное и исторически точное описание событий, наповнив, что эпос должен быть по большей части вымыслом, а не хроникой.
Первым об авторстве "заговорил" блестящий Лоренцо Валла, тот самый, кто доказал подложность "Константинова дара". Авторство подчёркивает значимость творца, его бытие. А также лишний раз подчёркивает, что это не обезъяничанье на античных авторов и слепое их копирование, но собственное произведение. Постпенна цитата перестала быть "сиротой" и отстаивание "отцовских прав" стало делом принципа, репутации автора...а потом и денег.
**** Вспомним хотя бы как противопоставляется честной силе Зигфрида лукавство и хитрость Хагена в "Песни о Нибелунгах".

Восьмая книга тысячекнижного челленджа, все подробности которого на моём telegram-канале, указанном в профиле.

Сложно интересно писать о том, что понравилось. Наверное, поэтому и рецензия про «Селестину» вышла скучноватой, и эта предположительно будет такой же.

Амадис Гальский, на мой субъективный взгляд, во многом похож на Тиранта Белого. То же рыцарство, те же доблесть и честь, но, в отличии от предшественника, здесь нет войн на почве религии и десятка страниц размышлений на тему того, чей Бог лучше, за что автору большое спасибо. Книга читалась легко и с удовольствием, но чего-то в финале мне, к сожалению, не хватило. Вообще, по ощущениям, возрастная категория здесь примерно та же, что и у «Дона Кихота», так что я это произведение как сказку и восприняла.

Из негативного – слегка раздражали фразы вроде «Как вы уже слышали», «Как мы вам уже рассказали» и им подобные. Не люблю таких отвлечений, поскольку они сбивают с настроя и мешают погрузиться в историю. По этой же причине мне не на сто процентов зашёл Дюма.

И немного утомили сцены драк, но тут уж ничего не поделать, жанр такой, и я знала, на что иду. А за фразы вроде «Так глубоко вонзил топор в его щит, что не смог вытащить» и «Так сильно ударил его мечом, что уже незачем было обращаться к врачу», которых в книге тоже довольно много, автору отдельная благодарность и порция восторгов. Теперь я точно знаю, каким бы не хотела видеть описание проявлений силы.

Но в целом мне понравилось, так что однозначно 5/5. Если хотите сказок о чести, справедливости и добре, вы знаете, что делать.

Жаль, что эта мысль пришла в мою голову уже в конце этого произведения. Книга не понравилась мне совершенно. Ведьмы, колдуны, великаны рыцари - все смешалось в едином танце... Вот только эти "танцоры" совершенно не слышат музыки. Неинтересный сюжет, неинтересные герои, неинтересные высокопарные (свойственные для этого жанра) речи.
У этой книги только один плюс - не слишком большое количество страниц. Да и те, как я и писала в начале, не обязательно читать целиком. Автор просто "потрясающе" озаглавливал каждую часть. Настолько подробно, что, можно сказать, это был краткий перевод всего текста. То есть, можно прочесть только оглавление, и вот вы уже знакомы примерно с 80% всего текста книги.
Честно, не знаю, стоит ли советовать эту книгу к прочтению... Как по мне, так это одна из самых скучных книг. Так что решайте сами.

Скорее всего, без "Дон Кихота" это произведение было бы уже давно забыто, как забыты тонны боевиков из 80х, где красивый качок без устали сворачивает бошки ниндзя-фашистам с Марса. Но оно до нас дошло как один из еще более-менее приличных примеров того, над чем смеялся Сервантес. Отважные рыцари, верные оруженосцы, солнцеликие короли и верные дамы... Герои здесь верны своему слову на столько, что будь я на месте главного злодея-колдуна, я бы еще раз послал к Амадису свою наложницу, дабы она своими слезами взяла с него клятву исполнить для нее все, а потом произнесла "Убейся об стену!" И мир у ног моих.