'I can't tell if you're serious or not,' said the driver.
'I won't know myself until I find out whether life is serious or not.'

Вьетнамом называлась такая страна, где Америка старалась отучить людей от коммунизма путем сбрасывания на них всякой пакости с самолетов. Те химикалии, о которых говорил водитель, должны были изничтожить листву на деревьях, чтобы коммунистам некуда было прятаться от самолетов.

Его средняя школа носила имя крупного рабовладельца, который был также одним из самых выдающихся теоретиков в мире по вопросам прав человека на свободу.

Я придумал ему нестоящую жизнь, но вместе с тем я дал ему железную волю к жизни. На планете Земля это было обычное сочетание.

Их воображение, словно маховое колесо, крутилось по инерции на расшатанном механизме жестокой истины.

Водитель подобрал Траута у выхода из туннеля Линкольна. Туннель назывался так в честь человека большого мужества и такой широты взглядов, что он сумел провести закон, запрещавший рабовладение в Соединенных Штатах Америки. Это было тогда большим новшеством.

диалог между двумя дрожжевыми грибками. Они обсуждали, что следовало бы считать целью их жизни, а сами поглощали сахар и задыхались в собственных экскрементах. И коль скоро их умственный уровень был весьма низок, они так и не узнали, что изготовляют шампанское.

Всю планету отравляли отходы производства, а производили по большей части всякую дрянь.

– Значит, вам не нужна истина?..
– А вы знаете, что такое истина? Это всякая дурь, в которую верит ваш сосед. Если я хочу с ним подружиться, я его спрашиваю, во что он верит. Он мне рассказывает, а я приговариваю: «Верю, верю, совершенная истина!»…

Вот как Траут объяснял почему человеческие существа не в состоянии отвергнуть идею, даже если она скверная:
«На Земле идеи служили значками дружбы или вражды. Их содержание никакого значения не имело. Друзья соглашались с друзьями, чтобы выразить эти дружеские чувства. Враги возражали врагам, чтобы выразить враждебные чувства.
В течении сотен тысяч лет идеи никакого значения для самих землян не имели, все равно они ничего изменить не могли»…

Рука начертит знаки и уйдет —

Ее никто назад не повернет:

Ни мудрый ум, ни слезы, ни моленья,

Ничто строку не смоет, не сотрет.

Кленовый сироп был такое лакомство, которое делали из крови деревьев.

Мы, американцы, всегда требуем, чтобы наши символы были ярко окрашены, трехмерны и сочны. Больше всего мы жаждем символов, не отправленных великими грехами нашей нации - работорговлей, геноцидом и преступной небрежностью или глупым чванством, жаждой наживы и жульничеством.

У этого района, где жил Кролик, было своё прозвище: "Дно". В каждом сколько-нибудь значительном американском городе был район с тем же прозвищем: "Дно". Это было такое место, куда стекались разные люди - безродные, бесполезные, безо всякого имущества, профессии и цели жизни.

Кстати, все мы были прикреплены к выпуклой поверхности. Наша планета была шаром. И никто не понимал, почему мы с него не скатываемся, хотя все притворялись, что они чего-то соображают.

Но настоящие умники сообразили, что один из лучших способов разбогатеть состоит в том, чтобы завладеть порядочным куском той поверхности, к которой прикреплены люди.

Вы сказали, что вокруг вас - пустота и безнадежность. А я вам принес еще больше всего этого.

Каждый раз, подавая кому-нибудь мартини, она повторяла ту же шутку.

— Завтрак для чемпионов, — говорила она.