Так больно причинять другому боль! Когда осознаешь, что жить — жестоко, гуманней не родиться вообще. Но что же делать, если ты родился? Гуманнее всего — убить себя. Убить себя, чтобы не быть убийцей. Простите все, кого я убивал, прочтите мой дневник — и вы поймете, что получалось это поневоле, что никого из вас не ненавидел, что никого из вас не предал я, что всех я вас любил и всех люблю, и тем, что ухожу, — вам выражаю мою любовь непонятую к вам…»

Смерть многолика… У самоубийства не может быть всего одна причина. Когда за что-то зацепиться можно, нам не конец. А не за что — конец.

... ей что-то обещал и снова лгал. Ложь во спасенье — истина трусливых. Жестокой правды страх — он сам жесток.

Есть в слове «нужно» запах нужника, куда войдешь и в что-нибудь да влипнешь, так, что подошв потом не отскребешь.

Она ушла.
Она не уходила
с тех самых пор из памяти моей.

... я видел в дневнике биение любой малейшей жилки и вздрагиванье каждого комочка, как голубя, рожденного для неба, но спрятанного в тесной клетке ребер, и чувствовал я кончиками пальцев, касавшихся не строк, а рваных нервов, как под рукой пульсировали буквы.

... пусть вешаются только те, кто вешал,
и только те стреляются от страха,
кто на земле свободу расстрелял.

Народ, народ… Затрёпанное слово,
которым очень любят спекульнуть
сидящие на шее у народа,
привыкшие болтать с трибун о том,
как нежно они любят эту шею.

Открыв дневник, вы всё поймёте сами
и, может быть, напишете поэму,
так всем необходимую, - о том,
какой самообман - самоубийство…

Внутри большой истории Земли
есть малые истории земные.
...
История есть связь историй жизней.

Когда, забыв о третьем, двое взрослых
ребёнком бьют по голове друг друга,
то разбивают голову ребёнку.

Выраженье в самих словах, когда в словах есть смысл... Как можно гениальное улучшить каким-то выраженьем, черт возьми! Достаточно лишь не испортить смысла.

Народ, народ... Затрепанное слово, которым очень любят спекульнуть сидящие на шее у народа, привыкшие болтать с трибун о том, как нежно они любят эту шею. Единого народа в мире нет. Всегда в любом народе - два народа, те, что сидят на шее у других, и те, кто эту шею подставляет. А надо разучиться подставлять.

К тому же он всегда был явно против, а тот, кто явно против, - не предаст. Предательствуют люди без позиций.

Искусство страшно тем, что каждый смертный
себя считает знатоком искусства.
Не лезут ведь ни в химию невежды,
ни в микробиологию, ни в кварки.
Мать космонавта, сдерживая слёзы, —
ну максимум, что может подсказать:
«Будь осторожней в космосе, сыночек…»
Но в живописи и в литературе
специалисты все, кому не лень,
все знают, как не надо, что не надо,
хотя нельзя понять, что надо им.

На правильной дороге кровь невинных
меняет направление дороги,
и правильной она не сможет быть…

Мы все - убийцы всех самоубийц, но и самоубийца - сам убийца.

Когда нас оскорбляют подозреньем в том, в чем совсем не виноваты мы, мы тоже начинаем оскорблять других, совсем ни в чем не виноватых, и попадаем в тот проклятый круг, где все невиноватые виновны.

Какое наслажденье для ничтожеств доносчиком невинного назвать!