Бееззу-у-у-уби-и-ик, — соблазнительно пропел он, размахивая пахучей рыбиной, — у меня есть чудесная сардинка.
Ему ответил сильно приглушенный, но весьма заинтересованный голос.
— Б'бе-беззубик заболел, Б'бе-беззубику ОЧ-ЧЕНЬ, ОЧ-ЧЕНЬ плохо. Б'бе-беззубик не м'мо-может выйти.
— Тoгдa тебе и сардинка не нужна, — сказал Иккинг.
Снова молчание.
— C'ca-cардинки полезны для б'бо-больных. Дай с'са-сардинку, но ГУЛЯТЬ HЕ П'ПО-ПОЙДУ.
Наконец Иккинг сумел вычислить, откуда доносится голос, и заглянул в дымоход. Беззубик, с ног до головы перемазанный в саже, висел там вверх тормашками и выжидающе хлопал огромными зелеными глазами.
— НЕТ, Беззубик, — самым твердым голосом заявил Иккинг. — Пойдешь гулять — получишь сардинку, не пойдешь — не получишь. И ДАЙ СЛОВО.
— Ладно, ладно, — проворчал Беззубик и выпорхнул из дымохода. — Б'бе-беззубик д'дa-дает слово.
Иккинг протянул ему сардинку.
С криком; «Б'БЕ-БЕЗЗУБИК ДЕРЖАЛ КОГТИ КРЕСТИКОМ!» — дракончик схватил рыбину, сильно толкнул Иккинга в грудь и со всех крылышек метнулся в соседнюю комнату, оставив Иккинга барахтаться в очаге среди холодного пепла.