Внутренняя сторона ветра. Роман о Геро и Леандре

Он учил Леандра вязать морские узлы и, латая рыбачью сеть с множеством красных узелков, говорил:

– Погляди на эти узлы и узелки, они приспособлены так, что веревка сама держит себя за хвост и не дает узлу развязаться. Как ни тяни, он не поддастся, потому что сам к себе прилагает усилие. Так же и с людьми. Их пути связаны такими узлами, что они сохраняют по отношению друг к другу видимое спокойствие и неприкосновенность границ, однако на самом деле напряжены до предела, как узлы сети, когда ее, полную рыбы, вытягивают из воды. Потому что каждый делает то, что должен, а вовсе не то, что бы ему хотелось.

К примеру, ты, сынок, ведь ты круто замешен. У тебя сильная кровь, тебе многое по плечу. Однако этого недостаточно. Тебе и всему твоему колену предопределено не царствовать, а подчиняться и батрачить. И вам все равно, на кого придется работать – на турка или немца. Не сможешь ты и запеть то, что хочешь, твоим умом кто-то пользуется, как шарманкой, заставляя его петь…

Не веря такой судьбе и удивляясь безразличию отца к тому, что происходило с ним все эти годы до возвращения в Белград, Леандр снова стал время от времени браться за свой плотницкий топор. Пока что он делал это по-своему и с удовольствием. Все чаще ходил он смотреть, как поднимается вновь отстраиваемый город. Он словно выходил из воды, рожденный мыслью Леандра, нарисованный его взглядом.

Сидя на берегу реки в крепости, он обычно следил глазами за крыльями какой-нибудь стремительно падавшей вниз птицы, а потом позволял своему взгляду носиться вместе с ней над возрождающимся городом, чьи каменные зубы прорастали из земли по берегам двух рек. Ничто не ускользало от оседлавшего птицу взгляда, ничто не оставалось незамеченным, и сеть, сотканная из птичьего полета, постепенно оплела весь старый город, каждый его уголок, а Леандр, дрожа от нетерпения, как будто заглатывал каждую мелочь, которой касался его взгляд.

Леандр, слушая это, думал не о завтрашнем, а о послезавтрашнем дне и с удивлением замечал, что отец съедает ложку бобов за то время, пока сам он отправляет в рот три. В их семье каждому полагалось заранее определенное количество еды, и никто никогда не нарушал заведенного порядка, просто Леандр съедал столько же, сколько и другие, в три раза быстрее. Мало-помалу он стал замечать и то, что одни животные едят быстрее, другие медленнее, быстрее или медленнее передвигаются. Так он начал различать в окружавшем его мире два разных ритма жизни, два разных биения пульса крови или соков в растениях, две разновидности существ, загнанных в рамки одних и тех же дней и ночей, которые одинаково длятся для всех, – но одним их не хватает, а другим достается в изобилии. И помимо своей воли чувствовал несовместимость с людьми, животными или растениями, у которых ритм биения пульса был другим.

Он слушал птиц и выделял среди них тех, у которых был его ритм пения.